Роскошная хищница, или Сожженные мосты

Этого он действительно не знал, и незнание его раздражало. Ашот вывернул ситуацию совсем по-другому, и то, что сказала сейчас Наковальня, показалось мерзким и страшным. Выходило, что и он, Бес, виновен в том, что едва не погибли жена и сын его собственного брата. Мерзко, мерзко...

Пауза затянулась, Марина услышала, как Гришка снова щелкает зажигалкой, прикуривая новую сигарету.

– Сама-то как? – проговорил он, наконец, придя в себя.

– Ничего. Плечо разворотили мне Ашотовы стрелки, а так – нормально.

– Что?! – рявкнул Бес, решив, что ослышался.

– А ты как думал? – усмехнулась Марина. – У нас тут все по– взрослому!

– Вот сука, а мне напел – мол, Наковальня оборзела, тряхнула мои точки, столько народу полегло!

– А ты сразу купился! Я ведь беспредел только по безысходке могу устроить, а так – зачем мне? Так что скажешь-то, родственник? Как жить мне дальше? В Бристоль перебраться на постоянное проживание? Или на Кипр? У меня ведь ребенок, сын твоего брата, между прочим, племянник твой, Гриня! – Марина прекрасно знала, что эта тема является для Беса болезненной, он мучился угрызениями совести еще за тот случай, когда Егорку похитили и держали в его доме.

– Ты звонишь за тем, чтобы получить добро на действия? – глухо спросил он.

– Если хочешь – да.

– Считай, что ты его получила, – твердо заявил Бес там, в тихом и сонном ночном Париже. – Можешь делать все, что захочешь, никто не предъявит – я не позволю. Позвони Бармалею, скажи, что я велел помочь. Я ему тоже звякну сейчас. Можешь этого архаровца на флажки порвать и над домом развесить.

– Вот спасибо! – усмехнулась Коваль. – Такого украшения мне и не хватало.

– Вот и развлекайся, дорогая. Только... пацана отправь куда– нибудь, – совсем другим тоном попросил Гришка.

– Да уж догадаюсь! – усмехнулась Марина. – Как вы-то там? Весело?

– Теперь какое уж веселье – возвращаться надо, – вздохнул Бес.

– Ветуле привет передавай.

– Передам. Ты это... себя-то побереги...

– Как получится. Пока, Гриш.

– Да, пока...

Марина откинулась на подушку и закрыла глаза. Вот и все, можно считать, что война объявлена, раз уж на нее дано «добро» свыше.