Рябиновый мед. Августина

Лелька издали с беспокойством наблюдал за буйством этой веселой дружбы, ходил кругами, так, что все заметили и уже начали подшучивать над бессердечием Аси, и наконец приблизился настолько, что Манечка сжалилась и позвала:

— Что же вы стоите, Александр? Идемте с нами! Самовар со столба стаскивать.

И они толпой двинулись на площадь.

Было Прощеное воскресенье. Все просили друг у друга прощения за прошлые обиды. И утром произошел маленький эпизод, который несколько смутил Асю своей неожиданностью. Они с Сонечкой зашли к Вознесенским, расцеловались с Машей, матушкой Александрой, поймали подростка Ванечку, который не хотел целоваться с девицами и прятался в чулане.

— Простите меня, Ася, за все!

У него было столь непривычное выражение лица, что Сонечка невольно попятилась и скрылась в сенях.

— Правда прощаете? — спросил он и совершенно серьезно взглянул на нее.

Вот уж к чему она оказалась не готова! Ей хотелось, чтобы минута неловкости быстрее прошла, чтобы копуша Маша поскорее вышла на крыльцо."

"Вознесенский взял ее руку, на которую она не успела надеть варежку. Наклонился и поцеловал.

Ася почувствовала, как начинают пылать щеки, как кружится голова. Она прижалась щекой к морозному окошку веранды и оставила на стекле подтаявший след сноси щеки.

На площади уже кипели страсти. На столбе — высоком, обледенелом — висели сапоги, муфта из куницы и на самом верху — самовар. Мужики и парни один за другим пытались влезть на столб, но это оказалось не так просто.

Подошел генерал с шикарно одетой женой и дочками в одинаковых серых шубках.

Толпа на площади все прибывала, а призы оставались на столбе.

— Ну что такое! — рокотал генерал. — Где орлы-то? Володька, покажи им! Видеть не могу!

Володя, смеясь, только головой покачал:

— Больно высоко, дядя Георгий! Пусть вон Артемка слазит, он помоложе.

Артем долез только до середины и пулей вернулся вниз. Кузины чуть слышно хихикнули.

— Да ну… — отдуваясь, ворчал он. — Скользкая, зараза…

— Александр, что же вы? — вдруг обратилась Маша к Лельке.