Рябиновый мед. Августина

Первого сентября эти сапоги ступят в Польшу, и история закрутит спираль Второй мировой войны.

А в России, за тысячи километров, там, где осталось сердце отца Иоанна, с тревогой взирали в сторону запада…

Сентябрь удивил погодой — начался сильными заморозками и дождями, в огородах померзли плети огурцов и яркие мохнатые астры. Можно было подумать, что здесь, на севере Ярославщины, уже вступила в свои права длинная мокрая осень, но детдомовский сторож Михеич утверждал обратное — осень будет сухой и теплой, поскольку дикие утки, обитающие в заводях на Обноре, не улетают, а сидят на воде даже в холодный дождь, а это верная примета, что погода продержится и тепло еще вернется.

Обитатели «Красных зорь» очень надеялись на пророчества Михеича — осенью здесь своими силами запасали дрова, собирали и сушили грибы, ходили на болото за клюквой. Детский дом, переживший пожар, переезд и очередную смену руководства, благополучно прижился на новом месте — на лесной окраине Любима. Бревенчатые строения «Красных зорь» фасадами смотрели в сторону города, а тылами выходили в лес и представляли собой нечто вроде хутора.

Как шутила повариха тетя Глаша, «встали к городу передом, к лесу задом», что, впрочем, не мешало кормиться одновременно и из города, и из леса. Учиться дети ходили в городскую школу.

Михеич не обманул — после холодной серой недели вдруг, как подарок, пришло бабье лето — яркое, теплое и сухое. После учебы дети вместе с воспитателями уходили в лес, а возвращались неизменно с добычей.

Грибов уродилось такое множество, что тетя Глаша едва успевала развешивать их для просушки над плитой. Каждые выходные старший отряд проводил в лесу вместе со своей воспитательницей Августиной. И в последнюю субботу сентября дети собирались идти в лес, но из города приехал лектор и всех согнали в столовую, которая теперь, если нужно, становилась и актовым залом. Лектор ждал, когда все соберутся и затихнут, просматривал бумаги, а когда начал свою лекцию, Августина его сразу узнала. Это был Лелька. Конечно, он совсем не был похож на того Лельку, что ходил за ней тенью и выступал в любительском спектакле. Из романтического юноши с копной мягких золотистых волос он превратился в мужчину с довольно заурядной внешностью. Волосы куда-то делись, оставив надо лбом внушительные залысины; некогда нежные, будто бы девичьи щеки прорезали глубокие складки.

Она не услышала, как Слепцова представила лектора аудитории, и теперь пыталась вспомнить его отчество.