Рябиновый мед. Августина

Приказали построиться на краю. Солнце спряталось за лесом, оставив над синей кромкой отдельные алые полоски.

«Письмо не успел передать», — подумал дьякон и взглянул в небо. Последним, что увидел отец Федор в своей земной жизни, был трепещущий в вышине жаворонок.

Когда подъезжали к станции, совсем стемнело. Луна синевой отливала на дорогу, стоящий по одну сторону лес казался неприступной глухой стеной, и, когда от этой стены отделился и заспешил навстречу подводе невысокий сгорбленный человек, лошадь от неожиданности дернулась в сторону, и Кирьке с трудом удалось удержать ее.

— Ну! Не балуй!

Теперь уже человек приблизился, и Маша разглядела в свете луны, что это совсем старый дядька с бородой, с ружьем и палкой, к одному концу которой привязана убитая дичь — несколько уток.

— Доброго здоровьица! — поклонился мужичок. — На станцию, ребята?

— Садись, дед, — отозвался Митя. — Что же ты по темному-то бродишь?

— Думал, засветло управлюсь, — охотно отозвался старик. — Только не вышло. Страху натерпелся нынче, ребятки… Думал, ноги не унесу!

— Что так? Медведя повстречал?

— Кабы медведя… На медведя я хаживал, дорогой, когда вот как ты молодой был.

— Что же?

— День бродил, а к вечеру, думал, напрямки, овражком к дороге выйти. Подхожу так, слышу — стреляют. Да не отдельные выстрелы, а сразу… залп. Что, думаю, творится хоть? Подкрался кустами и вижу — мужиков солдатики постреляли и в овраг скидывают. Затаился я, боязно шелохнуться. Один солдатик молоденький скрючился, скукожился и прямо на меня бежит, к кустам.

Я сидел и кустах и все это слушал. Что хоть, думаю, за банда, когда обычные вроде мужики, деревенские.

Маша по все глаза смотрела на Митю. У того лицо стало каменное.

— Где это место, дед? Показывай!

— Да ты сдурел, что ли, парень? Не вздумай хоть! Кто ж ночью к мертвецам…

— Показывай! — заорал Митя.

— Дак вон за той горкой. Недалече. Тама сразу овраг. Кирька развернул лошадь, дед спрыгнул, сгреб свой скарб и торопливо засеменил прочь.