Рябиновый мед. Августина

В чужой стране нечего делать, а в своей делов невпроворот! Довоюемся, скоро жрать нечего будет! По миру пойдем! Обнищала Рассея донекуда! Сколь еще в войну-то играть станем?

— Ну, вы-то, Данила Фролыч, не скоро по миру-то пойдете, — усмехнулся исправник, разглаживая усы. — Ваши-то дела небось в порядке?

— Потому, что я — хозяин и свои интересы блюду. А в войне Антанты, господин исправник, я своих интересов не вижу. Народу-то сколь положили! Мужиков-то! Скоро девку замуж не за кого отдать станет!"

"И здесь отец указал пальцем на нее, на Соню.

— Барыня тамошняя тоже разговоры неосторожные вела. Только дело это плохо кончилось, Данила Фролыч. Слыхали небось?

— Слыхал… — неохотно отозвался отец.

— Была отпущена под домашний арест, только того… умом тронулась от горя-то. Хозяин устроил ее в лечебницу, а сам подался то ли в Крым, то ли на воды… Замок, дорогой мой Данила Фролыч, выставлен на торги. А вы говорите — хозяин… Тоже ведь хозяйка была и за что пострадала? За язык свой.

— Каждому рот не заткнешь, — отрезал отец. — Это год назад, может, Остенмайериха что-то ляпнула по бабьей глупости, да ее в шпионки и записали скорей.

— Так, — согласился исправник, и по изменившемуся голосу Соня догадалась, что он пропустил рюмку водки. — Беспорядков много… Недовольства, бунты… Только ведь, дорогой Данила Фролыч, одно дело — Ванька какой-нибудь, что валенки катает, выскажется, другое дело — вы, человек всеми уважаемый… Уж я вас прошу, вы уж…

— Да ладно, — смягчился отец, — неужто я не понимаю?

Дальше разговор пошел менее внятный, но из того, что удалось услышать, Соня сделала вывод, что отец в сестры милосердия ее не отпустит ни за что.

Зато на другой день после разговора с исправником отец неожиданно собрался в Буженинове и согласился взять с собой Соню.

Поехали на санях и мчались так скоро, что у Сони щеки замерзли. Воротники снега на елях и высокие сугробы на увалах богато искрились, морозно скрипели полозья саней.