Разрушенный дворец

То, как темнеют от удовольствия ее глаза, то, как она облизывает губы, – ничто на свете не потешит мужское эго больше, чем это.

– Твои швы, – говорит она, как делала всю эту неделю, когда мы немного шалили.

– Отлично заживают, – отвечаю я, как утверждал всю эту неделю, когда мы немного шалили. – А теперь снимай с себя одежду, пока я не сделал это за тебя.

На ее лице появляется интерес, как будто она обдумывает, не поупрямиться ли чуть-чуть, чтобы я исполнил свою угрозу. Но, похоже, Элла возбуждена уже не меньше моего, потому что в следующий миг ее одежда падает на пол.

У меня пересыхает во рту, когда перед моими глазами предстают розовый лифчик и трусики в тон. Элла понятия не имеет, насколько она красива. Любая девчонка из Астор-Парка умерла бы за ее изгибы, ее золотистые волосы и идеальные черты лица. Она абсолютное совершенство. И вся, черт подери, моя.

Не снимая штанов, я залезаю на кровать и прижимаюсь к ней всем телом, а мои губы находят ее. Мы целуемся, кажется, целую вечность. Целуемся, и ласкаем друг друга, и катаемся по кровати до тех пор, пока я уже больше не в силах выносить эту пытку.

– Ляг на спину, – шепчет Элла.

О, дьявол, она склоняется надо мной, и ее рот творит такие вещи, от которых я совершенно схожу с ума.

Волосы Эллы падают на мои бедра. Я трогаю пальцами мягкие пряди, направляя ее движения.

– Быстрее, – шепчу я.

– Так?

– Да, так.

Ее губы и язык сбрасывают меня за край пропасти, и пусть даже это звучит как самое избитое клише, придя в себя, я притягиваю Эллу ближе и говорю ей, что люблю ее.

– Как сильно? – Она лукаво улыбается.

– Очень сильно, – отвечаю я охрипшим голосом. – Безумно сильно.

– Это хорошо. – Элла чмокает меня в губы. – Я тоже безумно сильно тебя люблю.

Она ложится рядом со мной и гладит мои кубики на животе, но при этом медленно трется нижней частью своего тела о мое бедро. И я снова в полной готовности.

– Моя очередь, – хриплым шепотом говорю я, двигаясь вниз вдоль ее тела.

Ее лоно всегда готово принять меня. Член снова встает, когда я думаю, что буду первым, кто скользнет в это томящееся тело, и жа́ра от одной этой мысли хватит, чтобы растопить всю Антарктиду. Но я не могу.