Разборки авторитетов

– Да, тяжело терять близких, – вздохнул тот. – Но ничего не поделаешь, жизнь продолжается.

Он вытащил из нагрудного кармана блузы спортивного покроя портмоне и достал фотографию.

– Вот они… Сейчас моему сыну было бы шесть лет.

Светлана взяла цветную фотографию. На коленях у красивой женщины сидел кудрявый кареглазый малыш."

"– Мальчик – вылитый вы, мистер Барбарелли, – заметила Светлана, возвращая любительский снимок.

– Не знаю, почему я вам об этом рассказал, миссис Игнатова. Накатило, как говорится.

Светлана посадила Олега в коляску и ничего не сказала.

– Миссис Игнатова, надеюсь, мы с вами еще увидимся. Знаете, я приведу в порядок зарисовки, вставлю их в паспарту и в следующий раз подарю вам. Поверьте, мне это будет приятно.

– Ну хорошо. Пусть будет по-вашему.

Светлана зашагала по асфальтовой дороге к своему дому, а Макс Барбарелли смотрел ей вслед и думал о том, что эта русская женщина – настоящая леди. Мягкие манеры, никакой вульгарности. Она ему нравилась.

Глава 38

Альберто Монтиссори дожидался Макса на загородной вилле.

В своей «цитадели» – он так называл эту резиденцию – дон принимал нужных ему людей, устраивал фуршеты, где, как известно, решаются самые сложные проблемы и устанавливаются прочные контакты. На этих светских раутах блистали кинозвезды, поскольку Голливуд был под боком. Словом, сливки общества тешили его тщеславие, а голливудские красавицы – плоть.

Монтиссори всегда принимал гостей в саду. Он не изменил этой привычке и сегодня. Правда, стол был накрыт на террасе, выходящей на залив.

Дон Монтиссори пользовался непререкаемым авторитетом. И если бы отыскался смельчак, посмевший усомниться в этом, то уже на следующий день того ждали бы серьезные неприятности.

Он умел держать на расстоянии не только подчиненных, но и многочисленных родственников. Надо сказать, что с ними Альберто, как правило, вел себя согласно не статусу дона, а статусу своего «я». Он был велик и одновременно неожиданно мелок, что часто случается с людьми, обладающими неограниченной властью и обожающими выступать в роли благодетелей.

Если кто-либо прекословил ему, он тотчас напоминал неблагодарному о своих милостях, недвусмысленно давая понять, что в любой момент может лишить строптивца этого преимущества. И если он и делал для кого-то исключение, то лишь для Макса, с талантом и связями которого приходилось считаться. Он позволял ему не только обращаться к себе как к равному, но порой допускал шуточки в свой адрес в присутствии гостей.