Белоснежный роман

Но клятвенно пообещав, что проследит за тем, что пострадавшая будет соблюдать предписанный режим – то есть покой, покой и еще раз покой.

Лучше лежа."

"Лежа Настасью устраивало больше всего, и, вернувшись в «Националь», отмахнувшись от вопросов всех горячо волнующихся и заинтересованных, она скоренько добралась до душа в своем номере, простояла под ним до полного размягчения мышц, кое-как из него выползла, завалилась в постель, закуталась в одеяло и сразу же вырубилась.

И проспала до глубокой ночи.

А проснулась от того, что Максим осторожно пристроился на боку рядом с ней, обнял, притиснул к себе и поцеловал в пострадавший затылок.

– Захотелось пообниматься с тобой, – прошептал он ей, безошибочно определив тот момент, когда она проснулась.

– Только пообниматься? – проскрежетала она с притворным разочарованием.

– Нет, еще тебе прописано полоскание горла перед сном и какая-то смягчающая микстура. Надо принять, – напомнил он, продолжая тихонько целовать ее в волосы короткими поцелуйчиками.

– Мне кажется, что допомины с эндорфинами помогут куда как эффективнее моему пострадавшему горлу, – перешла на сиплый шепот Настена.

Он помолчал, горячо подышал ей в затылок и напомнил с большим сожалением в голосе:

– У тебя легкое сотрясение мозга, ушибленная спина и пострадавшая шея вся в синяках.

– Да и наплевать! – решительно отмела этот аргумент Настасья.

Перевернулась на другой бок, оказавшись к нему лицом, и повторила:

– Наплевать.

И они так упоительно, так непереносимо нежно и проникновенно принялись целоваться, что становилось решительно непонятно, зачем они попусту потратили столько времени на какие-то глупые шпионские дела и разоблачения, на детективные истории и незнакомых, ненужных людей, когда можно было вот так целоваться и прижиматься друг к другу, так что становилось жарко и хотелось нестись вперед и в то же время продолжать целоваться и ласкаться и чувствовать жар, исходящий от их тел.

А потом и эти мысли-сожаления стали ненужными и лишними, и они потонули друг в друге…

Он соединил их тела и повел, повел за собой к их уже сотканной и созданной однажды и навсегда вселенной, и у них снова получилось это необыкновенное единение и чудо – взобраться, взлететь в эту вселенную вдвоем…

Полночи они провели в любовных объятиях, почти не разговаривая, только перешептываясь совсем тихо, чтобы не тревожить тонкое, звенящее чувственное облако любви, которое соткали вокруг себя нежностью и страстью, откровением и доверием.

А утром грянуло солнце.