Призрак Канта

Солнце вдруг вышло из-за низких молочных туч, полоснуло вдоль моря светящимся лучом, упало на сидящих.

— Ой, ё-моё, — застонал Саня и закрыл лицо руками. — Ой, не могу я, плохо мне.

Он немного посидел, раскачиваясь из стороны в сторону, потом полез в карман штанов, выудил тёмные очки и напялил.

— Глаза не глядят, — пожаловался он Меркурьеву. — Прям режет, как ножом. И в голове верчение. Я в десантуре служил, там нас на такой центрифуге крутили для тренировки. Как слезешь, вроде по земле идёшь, а будто в воздухе крутишься.

— Да, — глубокомысленно согласился Василий Васильевич.

— Плохо мне, дядя, — продолжил ныть Саня. — Ванюшку жалко. Один я остался.

— Ты дверь запирал за ним? Когда он на улицу пошёл?

— Да ладно тебе, дядь, хреноту пороть, — огрызнулся Саня с досадой. — Дверь какая-то! Я поднялся и спать лёг. А утром встал, голова — во, — он показал руками, какого несусветного размера была его голова тем утром. — В ушах звенит, во рту гадость, а сам как на центрифуге в учебке. Ну и пошёл похмелиться.

— Как ты похмелялся, я видел, — сказал Меркурьев. — А друг, значит, ночью сам по себе ушёл, и ты его не провожал.

— Дядь, — выговорил Саня в сердцах. — Ты чего, тупой? Сколько раз повторять-то?…

Меркурьев встал, подошёл к фонтану и попил ещё немного. Обернулся и сказал Сане:

— Зачем он на маяк полез, ты не знаешь?

Саня пожал необъятными плечами под клетчатым одеялом.

— Да он вообще такой пацан, говорю же. Всё время на рожон лезет! В прошлом году в кабаке одному москвичу по сопатке засветил! А москвич не простой оказался, с поддержкой.

— Москвичу, — повторил Василий Васильевич. — По сопатке!..

Ничего не получается, никакой более или менее правдоподобной истории, и друг Саня только укрепил его в этой мысли.

Всё логично до того момента, как Ванюшка отправился на поиски приключений: пили, ели, культурно отдыхали.

Нет, ничего не получается.

— Мне вчера как менты сказали, я, блин, не поверил. Быть, говорю, такого не может! А у них уже и фотки наготове, на них Ванюшка мёртвый.