Призрак Канта

 — Тебе в боевиках играть, чесслово!..

— Спасибо, что от больницы меня отмазал, — с чувством выговорил Василий Васильевич. — Я бы там помер.

— Да не помер бы! Докторица сказала, нету у тебя никакого серьёзного ранения ни фига! Нож скользнул по ребрам. А просто так на койке чего лежать, всё равно ничего толкового не вылежишь!

— Если бы не книга… — начала Мура, — которая у тебя в кармане была…"

"— Если бы не Софья, которая в лесу оказалась, — перебил Виктор Захарович, и все разом смолкли.

Софья сидела возле окна верхом на стуле и ухмылялась.

Василий Васильевич, водружённый на полосатую оттоманку, слегка отодвинул Муру, чтобы лучше видеть свою спасительницу.

— Чего вы уставились? — осведомилась Софья. — Мы все давно знакомы.

— Эт точно, — вдруг развеселился Саня. — Эт ты верно говоришь!..

Пёс по имени Жека и по фамилии Онегин сидел на ковре возле его ног и безостановочно молотил куцым хвостом. Кристина держала Саню за руку, как Мура раненого Василия Васильевича.

Емельян Иванович в уголке, отложив газету, внимательно наблюдал за происходящим.

Лючии не было.

— Ты кто такая, девочка? — добрым голосом спросил у Софьи Виктор Захарович. Она быстро на него взглянула и опять ухмыльнулась. — Как ты нашего Василия спасла?… Откуда взялась?

Софья взлохматила свою иссиня-чёрную чёлку и попросила Стаса налить ей тоже чего-нибудь такого.

— Какого? — уточнил Стас брюзгливо.

С того момента, как Лючию увезла машина с синей полосой на борту, он стал мрачен.

— Можно джина с тоником, — разрешила Софья.

Она поднялась со стула, как будто из седла выбралась, и вышла на середину комнаты.

— Меня зовут Софья Карабанова, я сотрудник особого отдела МВД по охране государственных ценностей.

— Каких… ценностей? — опешив, переспросил Василий Васильевич.

Софья на него взглянула.

— Вася, — начала она проникновенно.

— Мать честная, — пробормотал Саня и почесал за ухом — в точности, как его пёс Жека Онегин.

— Мы не выпускали из виду её и сообщника. Я имею в виду наш отдел, — пояснила Софья, как ни в чём не бывало.

Меркурьев слушал и только вздыхал. Вздыхать ему было больно из-за перебинтованного бока.