Призрак Канта

— Который час?

Саня стряхнул на запястье часы, застрявшие под свитером:

— Пол-одиннадцатого. А твой хронометр не работает, что ли?"

"— Как пол-одиннадцатого?! — не поверил Меркурьев и посмотрел сначала на свои часы, а потом на Санины, вывернув ему руку.

— Ты чё! — удивился тот. — Больно же!..

— Я тебя ждала, ждала, — проговорила Мура. — Стучала, но не достучалась.

— Я был на маяке, — ответил Меркурьев, и Мура кивнула как ни в чём не бывало.

Вбежала запыхавшаяся Нинель Фёдоровна с чёрным мешочком наперевес.

— Вася, — захлопотала она, — садись, милый, я тебе давление померяю.

— Не нужно мне ничего мерять, — воспротивился Василий Васильевич, уже почти ставший прежним инженером Меркурьевым. — Я пойду душ приму, и всё нормально будет.

— Вася! — прикрикнула домоправительница. — Сядь и сиди смирно!..

Кристина тоже подошла, теперь они все окружили его, как тяжелобольного, и смотрели с сочувствием и соболезнованием.

Василий Васильевич сел. Нинель ловко закатала ему рукав и надела манжету приборчика.

Меркурьев посмотрел на Муру и отвернулся.

— Не вертись, — приказала Нинель.

Приборчик вздохнул, и манжета стала выдыхать.

— Ничего особенного, — объявила домоправительница. — Повышенное, конечно, но если ты бегал, так вроде и должно быть!..

— А лицом ты тоже бегал, братух? — спросил Саня и глупо заржал. Кристина ткнула его локтем в бок.

— Васенька, умойся и приходи завтракать, — ласково сказала Нинель Фёдоровна.

— Проводить тебя? — сунулась Мура.

Василий Васильевич дёрнул плечом и встал.

— С ума вы все сошли! — заорал он. — Я сейчас приду.

Он поднялся к себе, открыл воду и пошвырял на пол вещи. Они все были насквозь мокрыми, как будто он в них стоял под струёй воды. Он посмотрел на себя в зеркало.

И пробормотал:

— Началось в колхозе утро.

Неудивительно, что там, в столовой, они сгрудились вокруг него и уставились со страхом и жалостью!

Всё лицо у него было в красной кирпичной пыли и потёках, словно он плакал.

Он стал под душ и долго тёр себя мочалкой, будто хотел смыть всё сегодняшнее утро, а оно никак не смывалось. Он три раза намыливал голову, лил в лицо горячую воду, отплевывался и фыркал.

«Я мог остаться там.