Приручи мою душу

Как-то получилось, что слова шулера тонким гвоздем зашли в голову, и где-то глубоко душу начало царапать тревогой.

Я действительно не задумывалась о том, что в этой войне мой отец может быть не только нападающим, но и уязвимым. Я отвела ему роль врага, поэтому от меня шло одно сопротивление и предвзятость. Но теперь я не могла остановить сменившееся направление мыслей… Как бы то ни было он — мой отец. И собственная небрежность начинала колючей проволокой опутывать грудь от чувства вины.

По дороге домой я позвонила Филиппу — уточнила, где состоится встреча и все ли в силе.

Я собиралась вывезти Герду еще утром. Но Кир не спешил уходить, а моя беспричинная задержка могла вызвать подозрение. Хотя возможно он уже тогда заметил странности в моем поведении. Слишком часто я задерживала на нем напряженный взгляд и была совсем не против обоюдного молчания.

Утром я выходила из квартиры одна — Артур так и остался дома. Поэтому с замиранием сердца отомкнув дверь, я первым делом убедилась, что его нет. Раздеваться не стала. Поймала взглядом Герду и, прикусив щеку, представила, как буду одевать намордник.

Сделав несколько глубоких вдохов, я прошла к вешалке в прихожей и сняла все необходимое. Делала все аккуратно и не спеша, чтобы избавится от мандража и не передать свое состояние собаке.

Опустившись на колени рядом с ротвейлером, я положила недалеко поводок и намордник. Герда подняла голову и точно спрашивая, глянула на меня своими коричневыми глазками. Я погладила ее по голове и мягко произнесла:

— Пойдем, погуляем?

Герда скромно оживилась. Дернулись лапы, и хвост застучал по полу. Возможно, ее смущало, что именно я поведу гулять. Однако собака позволила мне одеть намордник, который я застегивала дрожащими руками и подчинилась, когда я потянула поводок.

Я переступала порог квартиры на ватных ногах. Не по себе было. Чувство закралось колкое, что я ошибку совершаю, что не стоило слушать подозрительного крепыша и все рассказать Артуру. Что я потом ему скажу? Как объясню свое решение, не подставив лишний раз отца? Но от одной мысли, что он может причинить вред Герде, сердце сжималось от страха.

В любом случае хуже не будет, если я ее спрячу. И где — никто не узнает, кроме меня и Филиппа.