Предать нельзя Любить (СИ)

Я правда этого не понимаю.

Почему мужчины устанавливают дурацкие правила и ограничения там, где их можно избежать?!

- Арина… - предостерегающе произносит Долинский. – Я приведу тебе простой пример. Ты можешь явиться во врачебный кабинет и сколько угодно заниматься канцелярией, но врачом ты от этого не станешь.

- Я… - коротко смотрю в сторону и возвращаю взгляд на строгое лицо. Неужели так все закончится? – … у меня это с детства. Не могу ничего запоминать.

Чувствую на себя изучающий взгляд.

- В конце концов, зачем обязательно учить это наизусть? – коротко пожимаю плечами.

Хватаюсь за телефон на столе и демонстрирую вспыхнувший экран.

- Арина, - цокает Дракула и отрицательно покачивает головой. – В этом и заключается главная проблема современности. И я так предполагаю, что твоя в том числе.

- Какая проблема? – зацепляюсь за абстрактную тему.

Арсений Рудольфович откидывается на спинку стула и прикрывает глаза, словно очень утомился от моей глупости.

"- Ну, смотри. Каких-то сорок-пятьдесят лет назад люди для того, чтобы располагать специфической информацией читали книги, труды ученых, штудировали научные статьи в библиотеках. Для того чтобы подготовиться к экзамену студенты усваивали материал. Ну, ладно, - вскидывает загорелую ладонь. - Максимум строчили шпаргалки. Только в этот момент память тоже работала и что-то в голове да откладывалось. Понимаешь?

- Да, - соглашаюсь вяло. Потираю горящую щеку.

- А в наше время? Каждый тешит себя надеждой, что он специалист и мудрец, просто базируясь на том, что может в любой момент открыть Википедию.

- Никогда не считала себя умной, - удручающе вздыхаю.

- А что ты сделала, чтобы начать так думать?! Я просмотрел твой диплом.

Фыркаю про себя. Никак я не справлялась. Отошла в мир иной бы со скуки в первый же день учебы. Внезапно начинаю злиться и нервничать.

На Долинского, потому что прицепился со своими расспросами.

На себя за то, что вообще очутилась в подобной ситуации.

- Ну и совершенно тупой тоже себя не считаю, - с вызовом смотрю в холодные как море глаза, в которых тут же вспыхивает ирония.