Предать нельзя Любить (СИ)

Я стараюсь не думать, что сглупила тогда, не приняла. Выставила Рудика за дверь, он женился уже через год. Сейчас у них дочери, семья, а у меня… – с сожалением кивает в окно. – Вот… бесконечные Альпы… Косметолог, ЦУМ, пара подруг и… эмм… пустая половина кровати.

– Вы специально? – со злостью отставляю кружку с кофе. – Всё это говорите?

Эвелина тихо смеётся.

– Нет. Глупая, просто делюсь с тобой.

– Хорошо, – примиряюще улыбаюсь. – Извините. Я немного на взводе с новой работой.

– Ну-ну. Ладно уж, – произносит Эвелина по-доброму и замолкает.

Я же краем глаза замечаю справа неловкое движение и упираюсь в чёрные мужские ботинки.

Святые небеса! Нет! Нет и нет!

– Прости, пчёлка, – отпускает Эвелина с ослепительной улыбкой.

Закатываю от раздражения глаза. Откидываясь на спинку кресла, мрачно наблюдаю как вместо коварной женщины, напротив усаживается Долинский. Расстегнув пиджак, вальяжно закидывает ногу на ногу.

Вопреки здравому смыслу сердце кричит что-то вроде «Боже, как я скучаю!». Ноги дрожат от тревоги, внизу живота собирается противное томление, потому как этот же мужчина приучил меня к своим ласкам, без которых сейчас крайне сложно обходиться.

И только рассудительный мозг хладнокровно произносит: «Всем спокойно. Это учебная тревога. Остаёмся все на своих местах и работаем в прежнем режиме. Подумаешь, явился!».

– Привет, – здоровается Арс.

С жадностью друг друга обсматриваем. Я украдкой, стараясь не светиться. Замечаю, что классический костюм на нём сидит всё ещё просто невероятно, а белизна рубашки заставляет всколыхнуть в душе ряд воспоминаний о нашем общем прошлом.

Арсений же не стесняется ни капли. Ни в чём себе не отказывает.

Лениво обследует мои волнистые волосы, раскиданные по плечам, шею, вздымающуюся грудь и задерживает взгляд чуть ниже. В том месте, где с прошлой недели красуется бежевый лейкопластырь, который я меняю ежедневно.

– У тебя всё в порядке? – заинтересованно указывает в сторону просвечивающих сквозь кожу рёбер.

– Более чем.

– Ясно, – сжимает зубы.

Всё понял.

Но молчит, хоть и сердится.

Татуировка – это жест себялюбия и независимости от красавчиков-адвокатов. Практически, как статуя в Нью-Йорке.

Только больнее…

– Поехали, домой, Ари? Пожалуйста, – с нажимом просит.

– У меня нет дома.

– Есть. Твой дом там, где я, – хрипло сообщает. – Ты дурочка, если до сих пор этого не поняла.

– А ты как я погляжу у нас умный? – воинственно интересуюсь, складывая руки на груди.