Право на сына

— Ты как?

Голос Стаса звучит будто сквозь пелену. Я растерянно осматриваюсь и вижу его лицо прямо перед своим. Куда делся Виктор не знаю, потому что не вижу ничего вокруг.

— Настя!

Он трясет меня за плечи.

— Он сделал тебе больно?

— Нет, — мотаю головой. — Теперь уже нет.

Рот наполняется вкусом крови. Видимо, я прикусила язык, когда приложилась подбородком. Или же сделала это от испуга, впрочем, я ведь до сих пор не отошла, слишком страшно то, что со мной едва не произошло. Как Виктору вообще пришло в голову ко мне полезть и пытаться домогаться?

Стас грязно ругается и притягивает меня к себе, обхватив сильными руками мою спину.

— Я не оставлю тебя. Идем.

Он сдерживает обещание: обхватывает мою ладонь и ведет куда-то в сторону. Краем глаза я замечаю ошарашенного Мамаева, сидящего на полу и потирающего переносицу, из которою течет кровь.

На высоких каблуках едва поспеваю за Лебедевым, но упрямо иду и послушно сажусь на переднее сидение, когда он открывает дверцу. Половину дороги мы едем молча и на высокой скорости.

— Сбавь скорость, — прошу у него, цепляясь за подлокотники двери. — Стас!

Он резко Стас сворачивает на обочину и останавливается, раздраженно спрашивает:

— Ты с ним как оказалась на этом сраном юбилее?

— У меня не было выхода.

Я сбивчиво рассказываю ему все до мельчайшей детали. Желание казаться самостоятельной куда-то улетучивается. Сейчас внутри меня сквозит обида за то, как со мной поступили.

— Мне просто нужен был отпуск.

— Мне, — наконец, произносит Стас после долгой паузы. — Ты могла позвонить мне и попросить помощи?

Он резко наклоняется ко мне, вынуждает посмотреть на себя и спрашивает:

— Ты хоть понимаешь, что с тобой едва не сделали?

— Понимаю, — быстро киваю и сглатываю, акцентируя внимание на его губах.

— Ты наваждение какое-то, — выдает он, яростно впиваясь в мой рот поцелуем.



Глава 24

Даже сквозь влагу мужских губ, я чувствую съедающую его злость. Он недоволен то ли мной, то ли тем, как обернулся вполне обычный юбилей, куда он пошел вместо родителей. Стас отстраняется, наверное, потому что я дрожу, как осиновый лист и едва могу отвечать ему.