Позволь мне согреться

Правда мне, проклятому медиуму, доставалось внимания в разы больше и хорошо приправленного изумлением и страхом. Особенно трепетных леди, которые, завидев мои сияющие фиолетовым пламенем глаза и отражатель, шарахались в стороны или вовсе падали в обморок.

Мне тоже хотелось шарахнуться… подальше от дворца, или упасть в обморок, желательно до тех пор, пока меня отсюда не вынесут. Но приходилось, собрав волю в кулак, передвигать ноги и отстраняться, от всего отстраняться!

– Леди Бермингем убила кухарку! Еще – горничную, камердинера, лорда Вотчера, леди Ридисс и своего мужа! – визгливо объявила пожилая, давно почившая дама.

– Барон Деналис продался Майсерии, он все-все им докладывает! Предатель! Изменник! – зычно предъявил обвинение призрачный мужчина в форме маршала.

– Королева Ламерия изменила супругу! Наследник – бастард! Бастард! А его хотят возвести на престол… – возмущался мужчина в одежде камердинера.

Я волей-неволей вспомнила, что эта история давно прошедших дней: измена, как и незаконность рождения, была доказана, но на престол взошел законный наследник, потом бастард поднял восстание, началась трехлетняя война – было это полтысячи лет назад.

Хотелось закрыть уши, а еще лучше – сбежать отсюда. Потому что в глазах рябило от сотен призраков, в голове разрасталась дикая боль от грохота чужих голосов.

Людвиг остановил меня, всматриваясь в мое наверняка побледневшее, напряженное лицо:

– Что случилось?

– Ничего особенного, – соврала я, не желая прилюдно жаловаться, живых любопытствующих здесь тоже хватает.

– Почему ты кричишь? – опешил Людвиг.

Поморщившись от неловкости и стыда, я со страданием подняла к нему лицо, пытаясь подобрать вежливые слова, чтобы описать кошмарный бедлам, творившийся вокруг.

Он нахмурился с состраданием глядя на меня:

– Призраки?

Я уловила его вопрос скорее по движению губ, тем более мне в ухо орал древний, полупрозрачный, но весьма громкий старикашка в костюме камердинера:

– Не слушай этого щенка! Ты обязана доложить Тайной канцелярии, что дворецкий Моджес украл три шелковых галстука у посла восточной Праксии и…

– Молча-ать! – взревела я, затравленной собакой крутанувшись вокруг себя, держа в поле зрения столпотворение призраков и с угрозой выпуская магию.

Народ, живой, опешил, как и Дагоран в первую секунду, дальше он чуть не вызвал у меня слезы благодарности – выпустил свою тьму и окутал меня ею, словно в кокон поместил.