Последний Герой. Том 1

— Когда это потом? — откинулась в кресле Кобра, сцепила руки на груди, приняла позу «защиты».

— Когда темнухи раскрывать начну, — кивнул я, не забывая играть пацана.

— Ну, да конечно, на словах все вы, мужики, горазды, а на деле…

— Ну так давай проверим!

— А если проверю? — сузила глаза Кобра.

— А проверь!"

"— Да и проверю!

— Ну!

Мы уже покрикивали друг на друга, вошли в азарт спора. В душе я потирал руки.

— Выходи на дежурство завтра. С опером дежурным покатаешься сутки по происшествиям, — заявила тогда Кобра с видом победительницы.

— Одно? Хм… Всего-то? А если два?

— Ты? Ха! Не смеши мои седины!

Я поцокал языком.

— Где ты у себя седины нашла? Тебе лет-то сколько?

— Побольше, чем тебе!

— Ладно, — проговорил я примирительно. — Завтра суббота, у меня выходной, вот и покатаюсь с опергруппой по происшествиям. Не привык, конечно, я женщинам что-то доказывать… Ни в постели, ни в жизни. Но что теперь, раз по-другому никак.

— Охренел?

— Петросяню.

— Женщинам доказывать он не привык… — ворчала Оксана. — А у тебя баба-то хоть есть? Была хоть?

Память красна молодца промолчала.

— Ты же знаешь, я же тебя… это… любил, — честно ответил я. — Но это не помешает рабочим отношениям. Первым делом — самолеты, как говорится. Железобетонно.

— Да? Самолеты…. А твоего ли поля ягодка, самолетчик?

— Я, может, и самолётчик, но клубничку срывать люблю. Особенно с грядки под запретом.

Она фыркнула, но я заметил — губы чуть дрогнули. То ли улыбнулась, то ли поморщилась. А я сделал вид, что ничего такого не видел. Так положено, таковы уж правила этой игры.

Оксана встала, подошла к принтеру. Тот стоял громадой в углу, на низкой тумбе — старенький, но бодрый.

Она нагнулась, чтобы вытащить из лотка листок. Проделала это неторопливо. Плавно так, с выгнутой спиной, как будто не бумагу брала, а позировала.

Вот коза… Красуется.

Повернулась. Взгляд — пронизывающий, как у рентгена.

— Яровой! — прищурилась она. — Ты опять на мою задницу пялился?

— На неё все пялятся, — хмыкнул я. — Просто остальные не палятся.

Подошла.

— На вот, пиши, — хлопнула на стол передо мной листок.

— Что писать?

— Расписку. Мол, так и так, если не раскрою завтра все суточные преступления, то в розыск больше проситься не буду, и Оксану Геннадьевну донимать не стану. И на задницу ее пялиться тоже не буду. Хотя нет — последнее не пиши.

— Так-с.