Последний адмирал Заграты

 — Нестор подносит к глазам бинокль, смотрит, как аэропланы кружат на безопасном расстоянии от цеппеля, и цедит: — Надеюсь, теперь эти кретины сообразили, что нужно стрелять по корзине?

— Уходи, уходи…

Галилей не отрывает взгляд от объемной карты. Он превысил все допустимые нормы, он сидит в работающем астринге уже больше тридцати минут, он почти втянулся в Пустоту, почти растворился в ней. Он вытирает рукавом текущую из носа кровь, тут же до крови кусает губу, и рот наполняется солоноватым, а в голове проясняется.

— Уходи, тварь, уходи…

И крупная рябь превращается в едва различимые черточки. «Сучий всполох» затихает, наигравшаяся Пустота соглашается допустить цеппель к Свемле, и Галилей хватается за трубу:

— Капитан! Стоп машина!

— Пять минут! — орет Дорофеев. — Вытаскивайте мессера!

Лилиан бежит к подъемнику.

Выстрел.

Корзина идет вверх, и Помпилио промахивается. Но он понимает, что это не ветер, а движение, а потому улыбается.

Выстрел.

— Они втягивают корзину!

— Скорее! — рявкает Нестор. — Скорее!

Но грозная «Длань» слишком медлительна. Снаряды не добивают.

— Капитан, время! Точка вот-вот закроется!

— Стоп машина!

Мерса вываливается из мотогондолы, срывает с лица респиратор и счастливо улыбается. У него нет сил возвращаться на пост, нет сил сбросить тлеющую куртку и даже почувствовать боль от ожогов сил нет. Он может только улыбаться и жадно дышать. Так продолжается несколько секунд, после чего алхимик разжимает кулак и гордо смотрит на бирку: «Проверено.

Он счастлив. Он не слабак.

Выстрел.

— Скорее! — кричит Лилиан. Ей кажется, что трос наматывается на барабан слишком медленно. Ужасающе медленно. — Скорее!!

Валентин не отвечает, он шепчет молитву, потому что сейчас от него ничего не зависит.

Выстрел.

«Хвостик» вонзается в Сферу Шкуровича, Свемла ждет, но Галилей медлит, ведь капитан сказал — пять минут. Его руки дрожат, глаза слезятся и кровоточат и уши кровоточат.

Выстрел.

Самолет заходит сзади, открывает огонь издалека. Несколько пуль прошивают корзину, но не бамбадао. Помпилио видит отверстия, поворачивается и наводит «Трех сестер» на врага.

Выстрел.

Тяжелая пуля бьет летчика в грудь, вминает в кресло, и мертвые руки тянут штурвал на себя.