Последний адмирал Заграты

 — Я не запомнил…

— У тебя записано, — процедил дер Фунье.

Радист тоскливо посмотрел на лист бумаги.

— Читай!

— Помпилио дер Даген Тур провел в доме… в вашем столичном доме…

— Ну!

— Церемонию порицания, — прошептал радист.

У Нестора заиграли желваки.

Опытный капитан «Длани» отправился в самый угол мостика. Сообразивший, что к чему, Нучик последовал его примеру и даже зашел чуть дальше, укрылся за спиной цепаря. Рулевой по-уставному таращился в лобовое окно гондолы, но его губы дрожали. Рулевому очень хотелось стать частью оборудования, причем желательно в ста метрах и трех палубах от мостика.

А радист неожиданно для себя подумал, что если выживет — обязательно признает ребенка, которого родила Эллен. Возможно, она и правда спала только с ним…

— Порицания, значит. — Нестор нехорошо усмехнулся. — Он сжег мой флаг?

«И обязательно съезжу к маме! Обязательно! Я не был у нее четыре года, я виноват! Добрые Праведники, пожалуйста, сделайте так, чтобы я еще раз увидел маму!»

— Да, — едва слышно ответил радист.

 — Он сжег ваш флаг.

И закрыл глаза. И бросился к стене, закрывая руками голову.

А взревевший дер Фунье вырвал привинченное к полу кресло и швырнул его в окно.

О таких, как Нестор, адигены говорили: «Рожден быть даром».

Умный, но не отрешенный от мира, дерзкий, но не наглый, амбициозный, но здравомыслящий, а еще — целеустремленный и упорный, доводящий любое дело до конца.

До десяти лет Нестор получал образование дома: знакомился с основами наук, учился верховой езде и обращению с оружием, много читал и жадно впитывал рассказы деда и отца о величайших адигенах Герметикона.

Затем отправился в Альбург, в частную школу, где к двенадцати годам заслужил славу лучшего бойца — в мальчишеских драках один на один маленький Нестор гарантированно побеждал кого угодно, даже шестнадцатилетних здоровяков. Необычайная физическая сила и восторженное почитание ровесников могли превратить дер Фунье в заурядного провинциального адигена — громогласного любителя охоты, шумных вечеринок и молоденьких простолюдинок. Однако Нестор был умен. И знал, что ему нужно.

Знал с того самого дня, как повесил в своей комнате портрет Эдуарда Великого, легендарного основателя Инезирской династии.

«Я хочу быть непобедимым полководцем!» — заявил Нестор отцу.

И отказался снимать портрет человека, которого все адигены почитали тираном и убийцей, потому что полководца более великого Герметикон не знал.