Последняя надежда

Заснула я быстро, почему-то успокоенная этими мыслями. Как будто все сразу разрешилось вокруг меня.

Проснулась от того, что сзади ко мне прижалось смутно знакомое тело. Сначала перепугалась, точно зная, что Догилева здесь не может быть, и лишь потом догадалась повернуть голову.

– Ты? – Вгляделась в хитрющие светло-карие глаза.

Виталик сразу нахмурился.

– А ты кого-то другого ждала? – И тут же ответил сам. – Поздно. Приехал я и тебе придется лицезреть именно мою рожу.

К его удивлению я улыбнулась, протянула руку и погладила его по чуть вьющимся волосам.

– Устал?

Виталик немного отстранился, приподнялся на локте и навис надо мной. Протянул руку и пощупал лоб.

– Ты себя нормально чувствуешь? – Подозрительно спросил.

Я убедительно кивнула.

– Лучше всех.

Он немного подумал.

– И ругаться со мной не будешь? – Поинтересовался еще более подозрительно.

– Не буду.

– Даже если я тебя поцелую?

– Целуй. – Предвкушающе приготовилась.

Но Догилев отчего-то не спешил меня целовать. Он внимательно и серьезно смотрел в мои глаза, ища там что-то конкретное.

– А целовать? – Обиженно спросила я.

Он неожиданно обошел кровать и сел с моей стороны на краешек.

– Почему ты впервые за год добровольно разрешила себя поцеловать? – Его голос звучал хрипло и взволнованно.

– Потому что я решила согласиться…

Договорить я не успела, потому что была сметена ураганом под названием «Виталий Догилев». Он обрушился на мои губы так, как будто до этого ни разу меня не целовал.

– Скажи, что не пошутила. – Приказал он, тяжело дыша, и тут же переключился с губ на мою шею.

– Не пошутила. – Пробормотала, еле сдерживая стоны. – Я действительно согласна стать твоей любовницей.

Виталик тут же замер, согревая дыханием мою ключицу.

– Не понял? – Он поднял на меня потемневшие глаза и чуть отстранился.

– Я согласна стать твоей любовницей. – Повторила уже не так уверенно.

Догилев неверяще сверлил меня взглядом несколько секунд, затем вскочил на ноги и забегал по комнате.

Внезапно он остановился посреди спальни, направил на меня дрожащий палец и громко проорал.

– Дура!

– Сам дурак.