Последняя из рода. Скованные судьбой.

Пока императорское войско не собиралось сидеть в столице и ждать дня, когда вражеская армия осадит дворец. Напротив, они деятельно атаковали и всячески мешали их продвижению.

Иногда Талила с ужасом думала, как будет восстанавливаться стране после этого разрушительного года... Потому что Император, желая побороть старшего брата, не щадил никого и ничего. Он уже уничтожил две переправы через реку, вынудив собственных подданных рисковать жизнями, чтобы оказаться на другом берегу, а также остановив фактически торговлю, продвижение купцов, да и отрезав целые семьи друг от друга.

И на достигнутом он не остановился. Уничтоженные мосты или переправы встречались им все чаще — по мере приближения к столице. В нескольких местах была разворошена, разрыта дорога, в других – поджидала засада, а порой вдоль их пути стояли столбы с казненными преступниками. К каждому был приколочен свиток с прегрешениями: измена, измена, измена.

В какой-то момент Талила перестала их замечать."

"Их войско было многочисленно и потому медлительно.

— Я не могу лгать своему господину, — холодный голос полководца Осаки вернул Талилу в действительность.

Она устало посмотрела на него и вновь провела ладонью по губам.

— Я не прошу тебя лгать. Я прошу тебя промолчать. Иначе он попытается меня отослать.

Что она намеренно скрыла, так то, какой неустойчивой стала ее магия. И с каждым днем, что в ней рос ребенок, огонь все больше выходил из-под контроля. Она тренировалась украдкой, что в огромном войске было сложно. Почти невозможно не попасться кому-нибудь на глаза, невозможно ускользнуть от бдительного взора Мамору... Этот секрет она также держала внутри и никому не доверяла.

Полководец Осака колебался. Она видела это по его дрогнувшему взгляду, по тому, как вздулись на висках вены, как сошлись на переносице темные брови. И наконец...

— Вы должны сказать господину, — проговорил он, едва шевеля губами.

— Я скажу, — пообещала Талила и не соврала.

«Позже».

Осака тяжело вздохнул, словно на груди у него лежал неподъемный камень и мешал дышать свободно.

— Господин накажет и меня, и вас. И будет прав, — он медленно покачал головой.