Последняя из рода. Скованные судьбой.

Талила наугад взмахнула рукой, позволив огню стечь с ее ладоней, и этот последний удар поджег татами, и пламя пробежало дальше по помещению, обхватило стол и стены, лизнуло потолок...

Все вокруг заволокло горьким едким дымом, а воздух наполнился криками. Вместе с Осакой они бежали почти вслепую, и у Талилы подкашивались ноги. Она чувствовала себя пустым, выпитым до дна сосудом. Магия еще теплилась на кончиках ее пальцев, но это были лишь жалкие остатки. Если ей придется отбиваться вновь, она не сможет ударить с такой силой, которая потребуется.

Но пожар за их спинами разгорался все сильнее и сильнее, и вскоре весь дом утонул в черном, горьком дыму. Талила кашляла, и ей казалось, что легкие выворачивает наизнанку. Все, что она могла делать — цепляться за полководца Осаку и слепо следовать за ним, потому что глаза слезились, их беспощадно резало, и стоило приоткрыть ресницы, как острая боль заставляла крепко-крепко зажмуриться.

И потому она полностью вверилась его голосу.

— Еще немного, госпожа. Еще немного.

***

Вытерев губы, Талила распрямилась и помутневшим взглядом посмотрела на полководца Осаку, который стоял рядом с невозмутимым лицом.

Они были примерно в часе быстрой скачки от поместья господина Тадамори, который оказался весьма негостеприимным хозяином. Когда они бежали из главного дома, то за ними по пятам уже следовала стена огня и дыма, и они едва успели встретиться с теми самураями, которые ждали их, прежде чем пламя поглотило все вокруг.

Талила наглоталась дыма, и теперь ее выворачивало наизнанку в придорожную канаву, пока полководец Осака и самураи терпеливо ждали свою госпожу.

Отдышавшись, она провела ладонью по лбу, стирая холодную испарину, и взяла протянутой полководцев бурдюк с водой. Сил было немного, и Талила опустилась прямо на землю. Ее по-прежнему тошнило, и в глазах двоилось.

— Вы не должны себя так истощать, госпожа, — прямо над макушкой раздался назидательный голос Осаки, и она запрокинула голову, чтобы мазнуть по нему раздраженным взглядом.

Она и не истощала.

Она тренировалась все время, что предшествовало походу, и особенно усердно с того дня, как Мамору сказал, что им предстоит разделиться. И никогда за все эти недели — пусть их было и не много — она не уставала так сильно.

И никогда прежде пламя, давшееся ей с огромным трудом, не получалось таким мощным: стена огня, выросшая за их спинами, не опадала очень долго, даже когда Талила и ее люди были уже далеко.

И она не понимала, не знала, как это объяснить.