Последняя из рода. Скованные судьбой.

Когда Талила вышла наружу, ей показалось, взгляды всех самураев обратились на нее.

Она понимала разумом, что внешне ничего не изменилось, что никто, кроме них двоих не знает, что произошло ночью, но все равно чувствовала себя выставленной на всеобщее обозрение мишенью.

Мамору она нашла на вытоптанной поляне, где тренировались самураи. Он сражался сразу с тремя, как делал раньше, до того, как избавился от проклятой печати. Невольно Талила засмотрелась на плавность его движений, на текучие удары и перекаты, на то, как стремительно он двигался, и.

... и перед глазами сами собой возникли совсем другие образы, и она разозлилась на себя, сердито тряхнула головой.

Что с ней творилось?!

Ей вновь показалось, что самураи как-то особенно на нее косились. Бросали выразительные взгляды, словно пытались на что-то намекнуть.

А потом Мамору заметил ее в толпе. Заметил и бегло улыбнулся, и едва не пропустил удар, засмотревшись.

И у Талилы по груди волна за волной разлилось тепло, смывшее все ее переживания и тревоги.

Мамору вскинул руку, остановив тренировочный поединок, и коротко переговорил с Такахиро, который был одним из трех, с кем он сражался. А потом, наскоро обтершись рубахой, направился к Талиле.

— Я не хотел тебя будить, — сказал он, улыбнувшись лишь ей глазами."

"У нее что-то кольнуло там, где громко и сильно стучало сердце. Что-то, чего они никогда прежде не испытывала.

Что-то, что порой называли любовью.

***

Неделя.

Ровно столько им было отмерено провести вместе, пока не наступило утро восьмого дня, ознаменовавшее уход большей части войска, которую возглавлял Мамору.

Накануне ночью в их шатре никто не спал.

— Я жалею, что этого не случилось раньше, — сказала Талила.

Она лежала на правом боку и смотрела на Мамору, чья поза была зеркальным отражением ее собственной. Медленно он вытянул руку и завел ей за ухо упавшую на лицо прядь волос.

— Пообещай мне, что если мы победим, ты больше не прикажешь мне сражаться в другом отряде.

По его губам пробежала быстрая улыбка.

— Я надеюсь, что если мы победим, тебе больше не придется сражаться.

Талила фыркнула и закатила глаза.

— Меня тренировали и воспитывала быть воином. Как и тебя. Я ничем не хуже любого самурая в твоем войске, — сказала она с легким укором, но на этот раз Мамору не улыбнулся.

Напротив, он стал вдруг предельно серьезным.