Последняя из рода. Скованные судьбой.

Но она себя сдерживала.

Из-за усилий из носа хлынула кровь, и Талила, поднеся ладонь к лицу, размазала ее по губам и подбородку. Мимо нее уже пронесся Такахиро и самураи, а она нарочно медлила. Ленивым движением сорвала завязки, что удерживали волосы, и вытащила из сложной прически заколки, и волна черных волос упала на плечи и спину, и на лицо. Ветер подхватил их, взметнув пряди в воздух, и они окутали ее зловещим темным коконом, и со стороны Талила стала похожа на древнее и очень опасное божество.

Новые проклятья и крики заполнили пространство вокруг.

Ее самураи врезались в ряды стражников, и в этот момент поток огня сменил направление. Он вспыхнул позади, как барьер, отрезая погоню. Кто-то пытался преследовать их, но дым застилал глаза, жар хватал за горло, и они отступали, не рискуя приближаться.

И лишь тогда Талила бросилась вперед. Она видела, как остановился Такахиро, как обернулся, чтобы найти ее взглядом. Самураи же бросились к подъемным механизмам, чтобы открыть ворота.

Стиснув зубы, она вскинула руку в последний раз, чтобы поджечь те самые ворота. И после этого уже не оглядывалась.

Они вырвались на свободу.

— Мы должны остановиться. Вам нужно отдохнуть, — Такахиро поравнялся с Талилой, когда город остался далеко позади них, и даже столпы густого дыма стали неразличимы на горизонте.

— Нет, — она мотнула головой. — Мы должны спешить. В гарнизон.

Сил оставалось немного, и потому она говорила короткими, рублеными фразами. Берегла жалкие крохи, что еще теплились в ней.

— Это безумие, госпожа.

— Это война, Такахиро. Только что мы окончательно развязали войну, — на выдохе отозвалась она и провела рукой по лицу, смахнув со лба волосы.

Тонкой струйкой кровь по-прежнему сочилась из носа.

— Ты должен вернуться. Предупредить господина Мамору, — немного погодя сказала Талила.

Такахиро, не сдержав своего удивления, резко дернул поводья, и его жеребец громко заржал.

— У нас больше нет времени, — пояснила она, перехватив его ошеломленный взгляд. — Они должны выступить. Теперь все знают. Про меня. Догадаются и про него. Не выступим сейчас — окажемся в снежной ловушке в горах.

— Поговорим на привале, госпожа, — почти взмолился он.

— Нет, — она свирепо мотнула головой. — Не поговорим. Это приказ. Ты обязан подчиняться.