Последняя из рода. Скованные судьбой.

— Хнычешь, словно дитя, у которого отобрали игрушку! Ты воин! Или ты забыла? Увидела кандалы и затряслась? Где твой внутренний огонь? Как ты посмела позволить пламени так быстро погаснуть?

Она слушала его с широко раскрытыми глазами, завороженная тем пламенем, которое полыхало в его взгляде. И не могла поверить тому, что слышала.

— Ты... — просипела на выдохе и вскинула руки, пытаясь добраться до ненавистного лица. — Ты... — она задохнулась собственной злостью. — Я убью тебя.

И муж отпустил ее, резко разжав жесткую хватку.

— Так-то лучше, Талила.

Она дождалась, пока он покинет покои через еще одну скрытую в стене дверь, и лишь тогда обессиленно рухнула на татами и спрятала лицо в ладонях. Ее плечи дрожали, словно она плакала, но слез больше не было.

Той ночью Клятвопреступник не вернулся в спальню, и Талила заснула в одиночестве. Впрочем, ужинала она так же одна, как и завтракала. Никто к ней не заходил и не тревожил, кроме служанки Юми, которая бросала на нее неприязненные взгляды.

Талиле не было дела до того, что девчонка на нее косилась. Но она была воином и привыкла подмечать малейшие детали. Впрочем, служанка не особо пыталась скрыть свое неодобрение и недовольство, и в какой-то мере Талилу это даже позабавило. Сопливая девка ее осуждала. Любопытно, из-за чего? Накануне Юми не проявляла свою неприязнь столь открыто.

Неужели слухи об ее перепалке с Лиссой распространялись по дворцу подобно пожару? Но не слишком ли много чести?

Поздним вечером Юми пришла в спальню, чтобы забрать что-то из встроенного в стену шкафа.

Любопытство и скука взяли вверх, и Талила, осудив себя, все же медленно подошла к тому самому шкафу, позвякивая цепью.

Подавив желание изорвать одежду голыми зубами, Талила с неприязнью задвинула дверцу и прислонилась к ней спиной.

Она должна быть умнее.