Последняя из рода. Скованные судьбой.

Неприятное предсказание от человека, которому она хотела помочь, стегнуло Талилу подобно удару кнута, и она вскинула горящий нетерпением и недовольством взгляд и чуть выпятила подбородок, упрямясь.

Мамору смотрел на нее со снисходительной улыбкой умудренного годами старца, и на мгновение ей сделалось стыдно. Лишь на мгновение, потому что она не собиралась отступаться от задуманного.

— Тогда объясни все своим людям! — звонко произнесла она. — Расскажи, что я хочу помочь тебе, а не убить! Если бы я планировала иное, я бы уже могла это сделать.

— Ты удивишься, когда увидишь, как много моих людей нарушило мой же приказ и не отошло от шатра так далеко, как я велел, — Мамору спокойно пожал плечами и ладонью отбросил со лба выбившиеся из прически волосы.

Талила прищурилась и сузила глаза.

— Ты ищешь оправдания и отговорки. Неужели ты сам этого не хочешь? Неужели не хочешь избавиться от своего унизительного проклятья и.

Его вспышка была яростной и короткой. Она не успела моргнуть и глазом, когда Мамору одним слитным движением рванул к ней и схватил за горло прежде, чем она смогла зажечь на кончиках пальцев пламя.

— Не смей говорить о том, чего не знаешь! — прорычал он ей в лицо, и его глаза были такими же темными, как ночь за пологом шатра.

Талила вскинула интуитивно руки, желая себя защитить, но он отпустил ее первым. И отодвинулся дальше, чем сидел изначально. Она прижала ладонь к шее, которая все еще словно ощущала прикосновения его пальцев, и скрипнула зубами.

— Я хочу помочь тебе! — обида выплеснулась из нее против ее же воли. Обида и еще что-то колкое, царапающее изнутри.

— Я убил твоего отца! — напомнил он, словно это могло на что-то повлиять.

Талила дернулась и застыла, но в ее глазах пылал прежний решительный огонь, и тогда Мамору заговорил вновь.

— Моя жизнь не принадлежит мне одному. Она принадлежит Империи, и я должен думать, прежде всего, о стране, о моих людях.

Талила тяжело, трудно дышала, и это было единственным, что объединяло ее с Мамору, которому каждое слово давалось с трудом, и он часто замолкал, чтобы перевести дух и успокоиться. Воздух между ними казался таким плотным и напряженным, что его можно было рассечь ударом катаны.