После падения

Я не могу вести себя как ребенок. Я не могу плакать. Это всего лишь книга. Мои глаза увлажняются, но я не ребенок, так что мне нельзя плакать.

– Ты похож на него со всеми этими книгами, – выплевывает он.

Похож на кого? Джея Гэтсби? Он не читает столько, сколько я.

– Она думает, что я идиот, но это не так. – Он хватается за спинку стула, чтобы не упасть. – Я знаю, что она сделала.

Внезапно он успокаивается, и мне кажется, что папа сейчас заплачет.

– Приберись здесь, – бурчит он и уходит, оставляя меня одного на кухне.

Напоследок он пинает ногой переплет моей книги.

– Хардин! Хардин, проснись! – зовет меня кто-то снаружи маминой кухни. – Хардин, это всего лишь сон. Пожалуйста, проснись.

Открываю глаза и вижу перед собой обеспокоенное лицо и незнакомый потолок. Я понимаю, что я не в кухне у мамы. Здесь нет ни разлитого виски, ни разорванной книги.

– Извини, что оставила тебя здесь одного. Я вышла за завтраком. Я не думала… – Она всхлипывает и обнимает мою вспотевшую спину.

– Не переживай… – Я глажу ее по волосам.

Я несколько раз моргаю.

– Хочешь поговорить? – спрашивает она негромко.

– Нет, я и не помню, что мне снилось, – отвечаю я.

Она гладит меня по спине, и сон все больше и больше забывается.

Позволяю ей обнять меня на несколько минут и встаю.

– Я принесла тебе завтрак, – говорит она, вытирая нос рукавом моей кофты. – Извини.

Она робко улыбается, держа передо мной испачканный соплями рукав.

Я не могу сдержаться и смеюсь, совсем забыв о кошмаре.

– На этой кофте бывали вещи и похуже, – нахально напоминаю я ей, стараясь вызвать у нее смех.

Я вспомнил, как она ласкала меня руками, когда я был в нее одет, и как мы потом все перепачкали.

Тесса краснеет и тянется за подносом. Она нагрузила его разными сортами хлеба, фруктами, сыром и даже небольшой коробочкой хлопьев.

– Мне пришлось подраться за них со старушкой, – улыбается она, кивая на хлопья.

– Ну конечно, – дразню я ее, пока она ест виноград.

– Я бы могла, – настаивает она.

С момента, как мы ночью прибыли сюда, наше настроение сильно изменилось.

– Ты поменяла билеты? – спрашиваю я ее, открывая упаковку хлопьев и начиная есть их руками, не заморачиваясь принесенной тарелкой.

– Я хотела обсудить это с тобой. – Она понижает голос. Она не поменяла билеты. Я вздыхаю и жду, когда она закончит. – Ночью я говорила с Кристианом… точнее, утром.

– Что? Зачем? Я же сказал тебе… – Я встаю, перевернув хлопья.

– Я знаю, но пожалуйста, выслушай меня, – просит она.

– Хорошо.