После падения

Я понимаю, ты захотела его увидеть после того, как вы столкнулись на улице, но чтобы он приехал?

– Я не разрешала ему здесь остаться, потому что сама здесь больше не живу. Хардин позволил ему просто по доброте душевной, а ты швырнула ему в лицо все благие намерения.

Я даже не пытаюсь скрыть отвращение к ее поведению. Моя мать, да и все остальные никогда не примут Хардина и никогда не поймут, почему я с ним. Да и мне это не нужно, их мнение волнует меня меньше всего.

– Он позвонил тебе, потому что думал, что ты будешь здесь со мной, – вздыхаю я, судорожно соображая, куда лучше повернуть разговор, прежде чем в свойственной ей манере мать добьется моего молчаливого согласия.

– Почему ты его защищаешь после того, как он с тобой поступил? Он причинил тебе столько боли, Тереза!

– Потому что он этого заслуживает, мама!

– Но…

– Он этого заслуживает, и я не собираюсь это обсуждать. Я тебе уже говорила: если ты не можешь его принять, я не буду с тобой общаться. Мы одно целое, нравится тебе это или нет.

– Я так же раньше думала про твоего отца.

"Едва сдерживаю раздражение, когда она наклоняется поправить мои волосы.

– Хардин не такой, как отец, просто прими это.

– Ну да, ну да, конечно. Он такой. – Она кривит в усмешке накрашенные губы. – Он многим похож на твоего отца.

– Если ты собираешься продолжать в том же духе, тебе лучше уйти.

– Успокойся. – Она снова поправляет мне волосы. Двойственное чувство: покровительственный родительский жест и в то же время приятные детские воспоминания. – Я хочу тебе кое-что рассказать.

Прикидываюсь внимательным слушателем, хотя настроена скептически. Она никогда не рассказывала об отце, когда я была маленькой, – что ж, интересно послушать.

– Послушай, ничто не может повлиять на мое отношение к Хардину, – предупреждаю ее.

Уголки ее губ приподнимаются в усмешке.

– Твой отец и я никогда не были женаты.

– Что?!

В изумлении сажусь по-турецки прямо на кровати. Что она имеет в виду, когда говорит, что они никогда не были женаты? Еще как были! А как же фотографии? Мамино красивое кружевное платье, слегка округлившийся живот, плохо скроенный костюм отца, который всегда сидел на нем, как мешок из-под картошки.

– Да, это правда, – вздыхает она.