У ночи тысяча глаз

Плакать можно было по мелкому горю, но только не по такому. Сидя за туалетным столиком, упершись в него лбом и обхватив голову руками, я терпела. Сидела тихо, совершенно не двигаясь. Маленький стеклянный пузырек перевернулся рядом со мной, я увидела его, но не подняла.

В час снова спустилась вниз, а затем в два; потом в три и снова в четыре, на мрачные сеансы совместных страданий и мук. «Новости к этому часу, последняя сводка». И ничего больше. Наконец, мне стало казаться, что схожу с ума.

Я зациклилась на этой фразе, она не только застряла где-то у меня в голове, но и прилепилась ко мне снаружи, и уже одного отключения приемника было недостаточно. «Новости к этому часу, последняя сводка. Новости к этому часу…»

Примерно в половине пятого в дверь робко постучали. Во мне на мгновение вспыхнула надежда, вспыхнула неожиданно и ярко. Но тут же погасла, не успела я даже повернуться и посмотреть на дверь или подняться и дойти до нее. Уж слишком робко и неуверенно раздался стук, чтобы явиться предвестником любых новостей, плохих или хороших.

"

"Открыв дверь, я увидела за ней Сайн, с немым умоляющим выражением на лице держащую чашку дымящегося кофе на маленьком подносе. Она боялась даже попросить меня взять чашку, только осторожно протянула ее мне, готовая удалиться вместе с нею при первом же признаке недовольства с моей стороны, чтобы, не дай Бог, не усугубить мое горе. Что, по правде говоря, она и делала.

Я взяла у нее чашку — так быстрее всего могла отделаться от нее, не видеть нарочито скорбного выражения ее лица, а если бы отказалась, она принялась бы докучать мне своими мольбами.

Закрыв дверь, поставила куда-то чашку и больше к ней не прикасалась. Пар постепенно улетучился, и она темнела там смутным пятном.

Я была вынуждена признать, что в центре охвативших меня страха и горя стоит не сама авиакатастрофа и вызванная ею потеря родного человека, но тот факт, что меня заранее о ней предупреждали.

Вот где таился какой-то непостижимый ужас, от которого бросало то в жар, то в холод, от которого кровь стыла в жилах… не знаю даже что еще. Мое кошмарное состояние нисколько не облегчало сознание того, что худшее уже позади. Не будь предупреждения, меня бы все равно сразило подобное известие, куда уж тут деваться. Только я была бы сражена белым днем. Теперь же меня доканывала ночь собственного изготовления, ночь разума.