У ночи тысяча глаз

— Ничего с ней не станется, заберем еще разок. Макманусу нужно провернуть дельце, а она только препятствует движению.

Они снова вернулись к дому и спрятались, чтобы не попасть на глаза привратнице. Эллиот вошел и побеседовал с ней.

Потом вышел и сообщил:

— Нам даже не придется подниматься. Она держит крохотную шавку, из тех, что подметают пол своей шерстью, и примерно в это время ее ежедневно прогуливает. Выйдет с минуты на минуту.

Сокольски ахнул:

— Вы собираетесь взять ее белым днем, на виду у всех?

— Когда у них есть судимость, они в безвыходном положении.

Ждать пришлось недолго. Элси вышла.

— Берите ее, — безжалостно приказал Эллиот.

Его напарник вышел из укрытия и направился следом за ней. Он даже не собирался прибегнуть к каким-то ухищрениям. Она подозрительно на него оглянулась и продолжала идти своей дорогой. Он полез в карман, вытащил помятый банкнот.

— Эй! — повелительно позвал он ее.

— Нет. — Она вгляделась повнимательней, и ее уверенность пропала. — По-моему, я ничего не роняла. Дайте-ка посмотреть… — Она полагала, что поживится хоть чем-нибудь.

— Да уж, наверное, уронили, — настаивал полицейский. — Я только что видел, как он упал. — И сунул купюру ей в руку. — Спрячьте, чтоб никто не видел.

Она не могла устоять — уж слишком велико было искушение. Открыла сумочку, сунула туда руку.

А вот оттуда ее рука уже не вылезла и не смогла выпустить деньги.

— Вы только что дали этой женщине деньги?

— Да, дал.

Эллиот резко выдернул ее руку из сумочки, все еще с зажатыми в ней долларами.

— Вы арестованы, — сказал он ей.

Она принялась кричать:

— А что я сделала? Отцепитесь от меня.

Собачка бегала вокруг и тявкала.

— Вы пристаете к мужчинам на улице и соблазняете их. Заберите ее. А собачку передайте привратнице.

— Она еще успеет на вечернее заседание суда, — объяснил Эллиот, оставляя их.

Она все кричала и поносила их, даже когда они свернули за угол. Физического сопротивления не оказывала — все чинно. Должно быть, такой путь ей уже приходилось совершать не раз. До поворота их сопровождала большая толпа, потом люди рассеялись. Ни один человек не возвысил голоса протеста. Мужчины сконфуженно ухмылялись, женщины хмурились и одобрительно кивали головами.