Покровитель

Каждый раз, когда смотрю на себя в зеркало, эта уродливая полоса возвращает меня в персональный кошмар.

Прохожу в гардероб. Надеваю белье, белую рубашку, запонки, часы и выбираю на сегодняшний день серый костюм. Спускаюсь вниз в кухню, поскольку мой пентхаус занимает два этажа. В моем возрасте уже положено жить в особняке. У меня есть целый загородный комплекс, но жить в своем доме я не хочу — это тоже отголоски и страхи прошлого. Вопреки представлению обо мне окружающих — во мне живут страхи.

— Доброе утро, Екатерина Михайловна, — здороваюсь со своей домработницей, которая подает мне завтрак.

— Доброе, Виталий Андреевич, — кивает женщина, подавая на стойку кашу, отдельно — орехи и мед.

— Как ваши дела? — интересуюсь я, замечая, что женщина сегодня выглядит неважно.

— Давление ночью подскочило, — жалуется она. — Но уже все хорошо.

— Так зачем же вы вышли на работу? С завтраком я бы и сам справился.

— Ну да, если я буду отлеживаться, то и вовсе расклеюсь. Движение — это жизнь.

— В каком таком возрасте? Не были бы вы замужем, я бы не упустил такую хозяйку, — шучу я. Женщина всегда остается девочкой, сколько бы лет ей не было. Екатерина Михайловна улыбается и краснеет.

— Скажите тоже! — отмахивается она. — А вот вам на самом деле стоило бы завести в этом доме настоящую хозяйку, — забывается женщина. Не хочу ее обижать, поэтому игнорирую ее слова и набираю номер водителя, прося приготовить машину.

Елена

Просыпаюсь по будильнику и хочется разбить его к чертовой матери. Невыносимо хочется спать, чувствую себя уставшей, несмотря на то, что только проснулась. — Еще пять минут, еще немного… Нет! Нужно вставать! Откидываю со злостью одеяло и встаю с кровати.

Доброе утро, совсем недоброе, особенно если вспомнить, что сегодня платить за ипотеку, надо купить матери лекарства, отдать деньги сыну в школу на добровольно-принудительные взносы и от зарплаты ничего не остается.

— Андрюшка! Дюша! Подъем! Опоздаем! — сын отворачивается к стенке и накрывается одеялом. Сажусь на кровать и потихоньку стаскиваю одеяло с сына и щекочу его.

— Ну, мам! — хнычет Андрей.