Поиграйте с Женечкой

Стол у Ожникова непобедимо завален. Поэтому, мы сидим по-турецки на полу, на каремате, и едим из коробочек запеченные в кляре острые морепродукты прямо руками, запивая соком. Ну не умею я пользовать эти палочки! Костя ловко ловит ими китайскую лапшу. Ну как?? Скармливает порцию мне. Вкусно!

Волосы мешают, и я быстро плету две косицы, закрепляя их цветными резиночками из кармана джинсов.

Колечки кальмаров… Ммм…

— Лопай детка, лопай… — стебётся Чеширский. — Ровняй мордашку с попой!

— Тихо мне тут! — хихикаю я, отбирая у него самую большую креветку.

— Как показывает практика, данное заклинание сильно корректирует аппетит моделей. И оставляет самое вкусное мне.

— Так, то моделей! — пародирую я его манеру говорить, поднимая вверх палец. — А я — ассистент.

Заглядывает Олег.

— Ожников, Костя… Вниз. Коллекцию привезли. Проверьте по накладной.

— Женьку не трогай, — проходит мимо Олега Ожников. — Первый раз за сутки ребенок ест.

Ребята выходят и мы остаемся одни. Он стоит в дверях, сложив руки на груди и опираясь плечом на косяк.

Я чувствую его вибрацию. Он хочет поговорить. Но этот разговор у них должен случиться с Крис, а не со мной.

Мне хочется говорить с ним о чем угодно, кроме того, о чем хочется ему.

— Садись?.. — киваю ему на каремат.

— Спасибо, я не голоден. И здесь, напротив, есть неплохой ресторан.

— Ресторан — это долго и дорого! А ты потратил все мои свободные деньги на кроссовки, — улыбаясь, ставлю я ему еще разок прививку на будущее.

— Это был подарок, Женя.

— Мой ВТУ сломан! Откуда мне знать как правильно? Я делаю так, как чувствую.

— Может, тогда стоит довериться в таких вещах мужчине?

— Чужому? Нет.

— Но… — и я опять чувствую, куда он хочет идти в этом разговоре.

— Никаких «но». А это… это ничего не меняет в статусах. Это… просто моё самоисследование.

— Самоисследование? — с вызовом прищуривается на меня.

— Как узнать свою природу, если не «войти в огонь»?

— Борхес… — цокает он, закатывая глаза.

— Шестнадцать…

— Пятнадцать и тринадцать месяцев.

— Ну что? Ты не читал Борхеса в свои пятнадцать?

— В двадцать. Единственный на курсе.

— А что ты тогда читал в шестнадцать? Дюма?

— Леблана, Дойла!

— А Гессе? «Бисер»?

— Позже.

— Де Сада? Мазоха? — улыбаюсь я.

Игнорирует. Глаза улыбаются.

— Может, мазо потяжелее? Андреева?… — поднимаю я бровь.

— Что именно из Андреева?

— «Стена» и «Фивейский».