Измена. Право на семью

Это про кровь, смерти, переломанные кости, пули в животе и это про “ползти через поле к трассе на рассвете” в диком желании выжить и закопать урода, который устроил подставу. И этот урод - твой отец, если что.

У меня руки трясутся. Дышать тяжело.

— А у него жена беременная, — продолжает дядя. — А затем он в ногах валяется, сопли на кулак наматывает и говорит, что не хотел, не подумал, и, вообще, у него дочка скоро родится.

— Он же музыкантом был… — шепчу я. — А не бандитом.

— А кто музыканту может помешать по просьбе других шакалов вызвонить брата на встречу, потому что давно не виделись и давай выпьем пивка? Порыбачим? И я с тех пор ненавижу рыбалку и рыбу.

— Зачем ты мне все это говоришь?

— Зато ты не плачешь. Все, Викусь, давай. Мне пора. Валере привет.

Гудки, и откладываю телефон.

— Что он тебе сказал? — тихо и напряженно спрашивает Валерий.

— Ничего хорошего, — в шоке говорю я. — И тебе привет передал.

— С угрозой?

— Нет, угроз никаких не было.

— Очень на него похоже, — Валерий стучит пальцами по баранке руля.

— Мы можем теперь ехать? Валер, у меня сейчас грудь лопнет, — медленно откидываюсь назад, чувствуя ноющее напряжение и жар в груди. Тонкие хлопковые вкладыши в бюстгальтере мокрые. — Ты меня слышишь, нет?

Наши взгляды пересекаются в зеркале заднего вида. И опять я вижу в нем этот пугающий огонь возбуждения.

— Мне надо покормить Соню и сцедить молоко, — тихо поясняю я, однако до него, видимо, не доходит смысл моих слов.

Лишь через несколько секунд молчания машина трогается с места. Так, медленный вдох и выдох и не поддаемся панике. И делаем для себя вывод: никаких ссор и разговоров о груди.

Глава 29. Я очень стараюсь

— Я ее покормила, — мама улыбается, покачивая спящую Соню на руках.

Мама сидит на диване в гостиной, а вокруг нее разбросаны игрушки, погремушки и обрывки цветной бумаги. Заметив мой недоуменный взгляд, она шепчет:

— Цвета учили.

— А не рановато?

— И цвет фуксии, — мама тихо смеется, — ее просто привел в восторг. Смотри.

Наклоняется и выдыхает в умиротворенное личико:

— Фуксия.

И Соня сквозь сон улыбается, сморщив крохотный носик.

— А вот, — голос мамы становится еще тише, — цвет капучино ей не нравится.

— И какой из всего этого великолепного разнообразия — цвет капучино? — шипит Валерий у меня за спиной.

— Ты еще тут? — оглядываюсь.