Измена. Право на семью

Его ведет в сторону, и он вскидывает руку, когда водитель срывается с места:

— По делу, Вань, по делу!

— Вот согласна! — истерично отзывается мама, но все же бежит к нему и Валерия отталкивает. — Все, оставь его.

Соня на моих руках заливисто так смеется, что я на секунду пугаюсь.

— Драться плохо, — неуверенно шепчу я. — Все вопросы можно решать мирно.

— Знаешь, Юра, — рычит Валерий, — ты просто превзошел самого себя.

— Успокоились, — мама закрывает грудью дядю, который с гримасой боли ощупывает скулу и щеку. — Дыши, Валер, дыши.

— Он мне надоел, — шипит Валерий. — Чего от него в следующий раз ждать? Ублюдочное конфетти от врачей было лишним!

— Не соглашусь, — дядя смеется. — Это был красивый штрих, который разрядил обстановку.

Теперь мама разворачивается к нему и награждает его пощечиной. Дядя в ответ перехватывает ее руку за запястье, рывком привлекает к себе и жадно целует. Я стыдливо ойкаю и отворачиваюсь. Я, конечно, в курсе, что они взрослые люди, которые давно в отношениях, но мне все равно очень стыдно.

— Нет, вот это было лишним, — шокированно отзывается Валерий.

— Ты у жены своей этому ханжеству научился? — зло отвечает дядя.

— Тише, Юр, — в смущенном шепоте мамы проскальзывает теплота, и я оглядываюсь.

Мама прижимается к дяде, который ее обнимает за талию, и с каким-то тревожным ожиданием смотрит на меня. Она ждет моего одобрения и боится его не получить. В глазах кроме радости еще и стыд за то, что она сдалась под натиском дяди.

— Ты ее любишь? — тихо спрашиваю я дядю, лицо которого тут же становится мрачным.

Валерий, его мама и водитель Ваня напрягаются и не дышат.

— Ну вот стал бы я…

— Любишь или нет? — щурюсь, и Соня на моих руках сердито и вопросительно агукает.

— Люблю и любил долгие годы, — глухо рычит дядя и зло раздувает ноздри, и я понимаю, что он сейчас дико смущен и взволнован.

Мама всхлипывает, утыкается ему в грудь лицом, и я задаю ей тот же вопрос:

— Ты его любишь?

Мама молчит, и я придаю голосу холодной твердости:

— Ты его любишь?

— Люблю… — отвечает едва слышно, и лицо дяди будто разглаживается от ее признания, светлеет, а глаза вспыхивают огнем надежды.

И я вижу не вредного и противного мужика, который привык всеми помыкать, а человека, который, наконец, обрел то, чего так долго ждал. Любовь.

— Тогда никаких возражений, — пожимаю плечами, а Екатерина в сторонке всхлипывает в платок.

— Ма, ну ты чего, — Валерий делает к ней шаг, а она срывается с места к крыльцу.

— Я к твоему отцу, сына.