Подонок

И это дико порочно, это настолько грязно и сексуально, что я не могу больше вытерпеть, не могу притворяться.

— Нет…

— Нет не точно?

Подонок! Какой же он проклятый подонок!

— Так да? Трахнуть тебя? Да? Прямо здесь? На это столе? Аааа? Михайлина Владимировна! Давай!

— Даааа…, - чувствуя, как щекам текут слезы, обхватывая его шею обеими руками, — да, пожалуйста, да…

— Пи***ц тебе, училка…поняла?

Киваю, цепляясь за его запястье, целуя лихорадочно в ответ, хватая губами его губы. Наверное, это истерика, я не могу успокоиться, я сжимая его влажную футболку, задирая ее, царапая спину.

— Дёмааа…люби меня…слышишь? Оживи меня…ДЁмаааа.

Вдруг остановился, смотрит мне в лицо. Сосредоточенный, красивый, такой молодой и такой дикий.

— Все! Вставай! Хватит!

Хотел отстраниться, но я схватила его за волосы и потянула к себе, ища его губы. Он упирается, избегая поцелуя, пытаясь оттолкнуть.

— Хватит сказал!

— Пожалуйста…хочу тебя. Хочу почувствовать. Хочу…

Схватилась за ширинку, расстегивая ремень, дергая пальцами. Сжал мою мою руку.

— Ты об этом пожалеешь!

— Плевать!

— Я сказал, что ты пожалеешь! Беги, училка…беги, пока я добрый и пока не поздно!

Я не могла себя остановить, я не могла унять эту женскую жажду, этот адский голод, эти первые невыносимые эмоции. Я никогда и никого так…только его. Только с ним.

Притянула к себе за ворот футболки.

— Испугался, мальчик?

Это был выстрел.

Схватил меня за талию, переворачивая на живот, распластав плашмя на столе. Я слышу, как расстегивает ширинку, как что-то шелестит. Вся внутренне сжалась, кусая губы.

Ощутила мощный толчок, услышала его громкий стон и впилась в стол сильнее. Потянул за волосы к себе, заставляя прогнуться в спине, перехватывая за шею локтем.

— Сама, — толчок, — сама нарвалась… — еще глубже, так что кажется сейчас разорвет от сумасшедшей, тянущей наполненности.

Он двигался в адском, бешеном темпе. Рвано, хаотично, сильно. Одной рукой сжимая мою грудь, а другой удерживая вот так за шею. Не давая повернуться, не давая даже сдвинуться с места. Я извивалась под ним, открывая рот, хватая воздух. Стол, казалось, развалится под нами, раскрошится к чертовой матери.