Подонок

Сколько бы мерзости ей не на говорил все оставалось только с ним, а ее не касалось.

— У меня руки грязные. — буркнул в ответ и потыкал железной палкой в очаг.

— Открой рот.

Бляяяядь! Его током прошибает от ее слов. От каждого долбаного слова.

— Нууу. Вкусно. Попробуй! Скажи ааааа. Давай. Да. Вот так.

Послушно открыл и она ему на язык положила кусочек баклажана своим пальчиком. Своим маленьким белым пальчиком с остреньким ноготком. Гребаные баклажаны. Он их с детства ненавидел. Запах не переносил. Но стоял и жевал, как идиот.

— Вкусно? — и в глаза заглядывает. — Скажи, ведь вкусно?

— Съедобно!

— Нравится?

— Нравится."

"Да, она ему нравится. Зверски нравится, до дрожи во всем теле, до боли в груди, до едких ожогов в животе. И ему хочется за это выдрать себе глаза, отрезать пальцы. Пальцы, которыми хотел бы тронуть хотя бы ее волосы. Вот эту пушистую прядь у виска. Убрать за ухо. Он так и сделал. Убрал.

А потом руку на очаг положил и обжег ладонь.

— Твооооою мать!

— Что? Обжегся? Где? Покажи!

Хватает его за руку, а он сопротивляется, отпихивает ее от себя. Чтоб не прикасалась. Но она дура. Просто дура, потому что не видит не замечает. Руку схватила дует, потом за льдом побежала. Прикладывает и спрашивает все время:

— Больно? Я в аптеку схожу за спасателем. Потерпишь?

— Куда сходишь?

— В аптеку. Тут недалеко. Всего минут двадцать идти.

Идти? Она серьезно? Для этого есть специально обучение люди, которые метнуться едва он им головой кивнет.

— Пройдет. Давай мясо будем жарить. Неси сюда шампура.

— Да. До свадьбы заживет.

Смеется и сама челку за уши прячет.

— Я не женюсь.

— Та до твоей долго еще. До моей заживет.

Одернул руку.

— И когда у вас свадьба?

— В следующем месяце. Я как раз рисую приглашения. Для каждого свое. Индивидуальное. Хочешь покажу?

Она реально считает, что ему это интересно? Что она там рисует? А его рот, его язык, его голос говорит какое-то совершенно тупейшее:

— Да.

— Мясо пожарим и покажу.

На часы посмотрела.

— Долго его нет. Обещал быть к обеду. Ну ничего. Может Ирина и папа твой выйдет на пикник.

Да уж. Выйдут. Ее деревенские салатики есть и шашлыки из дешевой вырезки с рынка. Мадам Ирина поедет устрицы жрать во французский Шато.

Смотрит, как она набирает в сотовом номер. Видимо, Богдану звонит. Но ей не отвечают.

— Ты…давно с братом говорил? — спросила обеспокоено. — Я дозвониться не могу. Переживаю уже.

О нем не переживал никто и никогда.