По следу кровавого доктора

Раненый красноармеец поддерживал Кобзаря, у которого разъезжались ноги. Оперативник мощно треснулся головой, и толку от него не было никакого. Как и от Еремеева, который на каждом шагу орал от боли.

Они возвращались к опушке, не выполнив задания. В лесу их ожидала еще одна печальная картина. Там лежал мертвый боец войск НКВД.

Другой был живой, с перебинтованной ногой. Он мог только ползать, но находился в сознании, сделал перевязку не только себе, но и Булыгину, раненному в грудь."

"Но помочь ему уже никто не мог.

— Вы все живы, мужики. Это хорошо, — прошептал Борис. — Но хреново выглядите. Командир, вы вроде не пили вчера, нет?

— Борька, помолчи! Все будет хорошо, — пробормотал Никольский.

Его трясло от бессилия, от невозможности что-то исправить.

— Да ладно, все нормально, командир, — прошептал на последнем издыхании Булыгин. — Самочувствие у меня в норме, анализы отличные, организм работает как часы, песочные правда. Полежу немного, отдохну. — Борис закашлялся, изогнулся и уже не вышел из приступа, застыл.

Глава 5

Подкрепление прибыло из Рошкан только через сорок минут — два взвода красноармейцев на грузовиках плюс целый санинструктор. Помимо тех, кто уже умер, никто на тот свет не собирался. Пострадавших бинтовали, загружали в машину.

Дальше все было как в тумане. Тряска по ухабам, объездная дорога через Рошканы в Аушвальд.

Солдаты несколько часов прочесывали леса, но настигнуть беглецов не смогли. Возможно, те не выжили. Или же умер только Мендель, а остальным удалось просочиться сквозь кордоны.

Севернее Аушвальда, в местечке Лядны, немцы пытались провести контрнаступление. Они ударили на рассвете со стороны городка Венцен. Двум десяткам танков, поддерживаемым пехотой, удалось рассечь наши подразделения, застрявшие в польском бездорожье, и продвинуться на несколько километров.

Но развить успех они не смогли. Советское командование бросило в эту брешь гвардейский стрелковый полк, усиленный танками и артиллерией.