Пиранья

Лена же до сих пор иногда во сне слышала ее голос – холодный, совершенно без эмоциональной окраски, русалочий…

Убрав всю траву вокруг Сашиной могилы, они помыли памятник и оградку, протерли лавку, положили цветы и немного посидели молча. Андрей отошел покурить, то и дело бросая на них тревожные взгляды."

"– Ну что, – произнесла Юлька, поднимаясь с лавки, – идем к Денису Васильевичу?

– Да, – эхом откликнулась Лена.

Навещать отцовскую могилу ей всегда было тяжело, как будто она ощущала вину за то, что он сделал. Много раз Лена прокручивала в голове обстоятельства того старого дела, которое ей пришлось снова поднимать, чтобы раскрыть убийство двух человек.

На отцовском памятнике не было фотографии – так решила Наталья Ивановна, и Лена не стала возражать. Сейчас ей казалось, что так даже лучше – невыносимо было бы каждый раз смотреть ему в глаза. Могила оказалась чисто убрана, лежали свежие цветы – видимо, мать приезжала буквально на днях. Лена вздохнула, положила свой букет рядом, провела ладонью по мрамору – он был почему-то теплым.

Паровозников за оградкой курил очередную сигарету, Юлька выдергивала какие-то случайно сохранившиеся травины, торчащие у надгробия:

– Эх, дядя Денис, не видишь ты, какими мы стали…

– Я иногда думаю, что это и к лучшему, – отозвалась Лена. – Мне кажется, что в жизни все складывается именно так, как должно, и никак иначе. И это не обманешь, не объедешь, не спрячешься. Судьба…

– Это тебя могилы так на философию толкают? – пробурчал Андрей, которому было слишком уж не по себе в этом месте.

– Почему? Я всегда так думала.

– Мне не понять… может, потому, что я никого не хоронил? Даже Сашку…

– Ты тогда в район на задержание уехал, – произнесла Юлька, и Лена с Андреем уставились на нее – им казалось, что в тот день Воронкова вообще ничего не соображала, не слышала и не запомнила. – Ну, что вы вытаращились? Все я помню, просто не говорю – зачем?

– Так, все, девки, давайте уже отсюда поедем, – взмолился Паровозников.