Пиранья

– Да… вы бы что-нибудь придумали… – повторила Лена, сунула архивное дело в портфель и встала: – И последний вопрос. Майора Паровозникова зачем пытались подставить? Он с вами даже не разговаривал ни разу.

– Зато со старой ведьмой слишком долго говорил, – зло пробормотала Анна. – Я сразу почувствовала, что он не просто так в офис приперся, все вынюхивал, выспрашивал, даже имя свое пару раз слышала. Рассказала Веталу, внешность описала, он вроде сперва отмахнулся, а потом увидел его с каким-то бизнесменом и вспомнил.

И Лена не услышала в ее голосе ни раскаяния, ни сожаления – ничего.

– Мы больше не увидимся, Анна Дмитриевна. Желаю вам… даже не знаю…

– А ничего не надо. У каждого свой путь. Прощайте, Елена Денисовна."

"В парке над рекой было прохладно, дул ветер – осень вступила, наконец, в свои права, и погода стала такой, как и должна быть в этих широтах в конце октября.

– Ты точно хочешь здесь гулять?

– Мне необходимо подышать, иначе у меня внутри все разорвется. Ты не представляешь, какое она чудовище…

– Мне еще предстоит более близкое знакомство с ней, но впечатление я составил во время той беседы, когда прикинулся психологом. Я не думаю, что в ней совсем нет ничего человеческого, ты просто немного острее, чем нужно, восприняла всю ситуацию, потому что в ней оказался замешан твой друг.

– Нет, дело вовсе не в Андрее, тут другое что-то. И ты меня потом поймешь. Я, когда из СИЗО ехала, вспомнила, как Гаврилов мне сказал – мол, пираньи в офисе – это как напоминание о том, что всегда найдется кто-то, могущий тебя сожрать, пусть даже на первый взгляд он и не производит такого впечатления. Как он в Веткиной этого не рассмотрел – не пойму…

– Он ее жалел, ты сама говорила. Девочка с тяжелой судьбой, родители погибли, она из семьи попала в детдом, там травили… Веткина – хороший манипулятор, она научилась этому за годы в интернате, знала, кому и что говорить.

– Страшно жить…

– Ну, перестань, – обняв ее, попросил Филипп. – Я же рядом, с тобой ничего не случится. Я всегда сумею тебя защитить.

– Это что, предложение? – улыбнулась Лена, и Горский совершенно серьезно кивнул:

– Оно. Извини, я уже не в том возрасте, чтобы петь серенады под балконом или прыгать с парашютом, выкрикивая твое имя.