Плененный принц

Еще до схватки с вепрем, во время которой бедняжке раздробило голень, принц до крови исполосовал ей весь бок шпорами. – Псарь кивнул Дэймену на спину. – Ну, сам знаешь как не понаслышке.

Дэймен молча взглянул на него, вдруг почувствовав легкую дурноту.

– Храбрая была девочка, – продолжал псарь. – Другой принц, Огюст… он с лошадьми здорово ладил… Так вот, он помогал объезжать ее молодой кобылкой.

Осуждать принца решительнее никто из слуг не осмелился бы.

Другой псарь, следивший за этим разговором, подошел к Дэймену немного позже.

– Не слушай Жана. Он просто не в духе. Это ему пришлось перерезать горло израненной кобыле. А принц его выбранил за то, что он возился слишком долго.

К шатру принц вернулся на дюжем сером коне, а следовательно, кто-то из придворных в кавалькаде ехал на коне вдвоем.

Регент вошел в шатер первым, снял перчатки, отдал меч слуге.

Снаружи грянул лай: судя по всему, вепря привезли и начали разделывать, извлекая внутренности и отдавая собакам потроха.

– Племянник, – позвал регент.

Лоран вошел в шатер с бесшумной, мягкой грацией. Голубые глаза не выражали решительно ничего, но при этом не оставалось сомнений: «не в духе» – сильное преуменьшение.

– Когда облавы устраивал твой брат, лошади не гибли, – начал регент. – Однако сейчас мы об этом говорить не будем.

– Не будем? – повторил Лоран.

– По словам Никеза, это ты убедил Торвельда попросить у нас рабов. Но почему тайком? – Регент медленно окинул Лорана внимательным взглядом. – Хотя, наверное, правильнее спросить, что подвигло тебя на такую затею?

– Мне показалось вопиющей несправедливостью, что вы выжигаете своим рабам кожу, – протянул Лоран, – но не разрешаете мне чуток ободрать кожу своему.

Дэймену стало нечем дышать.

Регент переменился в лице.

– Вижу, разговаривать с тобой бесполезно. Настроению твоему я потакать не намерен. Капризный ребенок – это некрасиво, а взрослый – отвратительно. Ты сам ломаешь свои игрушки, вот и вини самого себя.

Регент вышел из шатра, приоткрытый полог которого привязали красными шелковыми веревками.

– Есть что сказать? – осведомился Лоран.

– Слышал, вы убили свою лошадь.

– Подумаешь, лошадь. Дядя купит мне новую.

Похоже, Лорана веселила жестокость собственных слов; в его голосе слышался скрываемый от всех надрыв.