Плененный принц

– Просто воин? А ведь ты сам поведал о странных обстоятельствах, при которых в твои покои ворвались трое мужей лишь затем, чтобы убить его, – напомнил регент, мельком глянув на Дэймена. – Если он не делит с тобой ложе, то почему среди ночи оказался в твоих покоях?

Стоявшая прохлада вдруг обернулась ледяным морозом.

– Я не сплю с потными акилосскими дикарями, – заявил Лоран.

– Лоран. Если по какой-то причине ты скрываешь, что акилосцы на тебя напали, мы должны об этом знать. И узнаем. Дело серьезное.

– Мой ответ тоже.

Парадная мантия регента тяжелыми складками ниспадала на трон. Согнув палец, регент поскреб бороду. Затем вновь скользнул взглядом по Дэймену и повернулся к племяннику.

– Неопытные юноши склонны терять голову от новой страсти. Равно как путать похоть с любовью. Не ты первый. Раб мог убедить тебя солгать нам ради него, в корыстных целях воспользовавшись твоей невинностью.

– Воспользовавшись моей невинностью, – повторил Лоран.

– Мы все видели, что ты ему благосклонствуешь. Сажаешь за стол рядом с собой. Кормишь с ладони. В самом деле, в последние несколько дней ты едва с ним расстаешься.

– Вчера мне вменяли жестокое обращение, сегодня – безрассудную влюбленность. Я предпочел бы более последовательные обвинения. Выберите что-то одно.

– Зачем мне выбирать, племянник? Недостатков у тебя масса, а непоследовательность – их венец.

– Да-да, я и врага оттрахал, и будущее сам себе испортил, и покусился на собственную жизнь.

Лишь глядя на советников, можно было понять, что беседа продолжается не первый час. Стариков подняли в несусветную рань, и они заметно устали.

– Тем не менее раб сбежал, – напомнил регент.

– И снова об этом? – вздохнул Лоран. – На меня не покушались. Если бы на меня напали четверо, разве уцелел бы я, убив троих? Раб этот сбежал лишь оттого, что непокорен и строптив. Помнится, я уже указывал вам – всем вам – на его упрямый норов, но вы и тогда не пожелали мне поверить.

– Дело не в вере. Меня тревожит то, что ты защищаешь раба. Это на тебя не похоже и говорит о привязанности, тебе не свойственной. Если он разбудил в тебе сочувствие к иноземцам…

– Сочувствие к Акилосу? – Холодное отвращение в голосе Лорана прозвучало убедительнее любой вспышки гнева. Кое-кто из советников заерзал на месте.

– По-моему, в этом обвинять его не стоит, – смущенно начал Ирод.