«Персефона». Дорога в ад

Запоминай, наследник, — усмехнулся Рао. — Пригодится потом.

— Но как они могли пойти на сговор с хаттами? Хатты — они же враги человечества. Если втянуть их в войну — погибнут миллиарды людей!

— Зато останется власть, — пояснил Рао. — Для тех, кто у власти — она и есть самое ценное. Идеальный источник пути. Миллионы убитых людей — всего лишь миллионы чужих трупов. Люди умирают каждый день, сотнями тысяч, кого это волнует? А вот власть — она только твоя. Она наполняет тебя, согревает, даёт мир для игры, заманивает.

— А если кто-то не поддаётся власти?

— Ты про своего предателя-дядю?"

"— Нет, — растерялся Эберхард. — Я про его предшественника. И про эрцога Локьё. И в истории…

— Любые «истории» заканчиваются, — невесело усмехнулся Рао. — И человек, случайно поднявшийся на ноги, снова падает на четвереньки…

— Я не хочу на четвереньки! — разозлился Эберхард.

— Ну вот и молодец, — кивнул Рао. И позвал: — Лес, ты живой?

— Он живой, — отозвался Эберхард. — Я держу его за руку. Но он холодный весь и молчит.

— Холодный? — Рао нашарил плечо Леса. И вдруг заорал: — Эй, машины! Один из нас умирает! Вы потеряете ценного пленника! Срочно несите воды!

Он замолчал, вслушался в тишину и заорал ещё громче:

— Мы — ценные пленники! Вам приказали не причинять нам вреда. Удовлетворять биологические потребности. Срочно! Воды! Один из нас умрёт, и вас отправят на переплавку!

Было всё так же тихо, и грантс прошипел:

— Сволочи!

Он подсел ближе к Лесу и уложил его голову себе на колени.

— Ты думаешь, у него сотрясение? — испугался Эберхард. — Он умирает? Рао, скажи, он умирает?

— Посиди тихо, — буркнул грантс. — Я не доктор!

Он пытался поставить диагноз, прикладывая ко лбу Леса коммуникатор.

Двигатели мерно гудели. Махина эгидрофа куда-то неслась в пустоте.

Эберхард достал из кармана надкусанный батончик из спецпайка, со вздохом засунул его обратно. Ещё неизвестно, сколько им тут придётся сидеть без еды.

Да и если Лес всё-таки очнётся, то накормить нужно будет его. Они с Рао не сдохнут. Человек без еды может прожить дней двадцать, не меньше. А вот без воды…

Эберхард ощупал холодный вздрагивающий пол. Раз на нём была ржавчина, где-то может скапливаться конденсат.