«Персефона». Дорога в ад

То ли перед какой-то неведомой угрозой, которая поглотила Землю, то ли не поднялась у командования рука на родную планету.

— Я тоже это читал, — кивнул Эберхард. — Но я так и не понял — почему отступили? Что там всё-таки было?

Эберхард спрашивал об этом дядю, когда тот ещё был регентом дома Аметиста. И дядя сослался на малодушие эрцога Локьё.

Однако, попав на «Леденящий», флагман эскадры Содружества, Эберхард слишком хорошо изучил «синего» эрцога, чтобы поверить в это. Уж чего-чего, но малодушия в Локьё не было точно.

Рао нахмурился. Ему не давали читать книжек про битву за Землю. Тема Земли вообще считалась опасной и скользкой на Гране.

— Наверное, мы отступили — потому, что мы всё-таки люди, — подумав ответил Лес. — Хатты — не просто машины, это — наши машины. Их создавали учёные с Земли. Может, поэтому дядя не хочет рассказывать мне про войну? Убивать своих — хуже ничего не придумаешь…

— Значит, ты всё знал сразу? — ехидно прищурился Рао, разглядывая физиономию наследника дома Сапфира.

Лес улыбнулся:

— Ну хорошее же приключение? Мы — будущая власть Содружества. Нам полезно посмотреть на хаттов своими глазами. А Эберхарду — вдвойне."

"— А потом ты услышал, что североимперские патрули сняли с границ Изменённых земель, и у тебя зазудело? — продолжал пытать Леса Рао.

— Ага, — расплылся в улыбке тот.

— Ну ты и… — Рао наморщил брови, придумывая эпитет.

— Ташип? — подсказал Лес.

— Не-е-ет! — оскалился Рао. — Ты — хитрее гикарби! И зубы у тебя — в три ряда!

Рао закатил глаза и пошёл к «собачкам». Ему надо было на ком-то сорвать стресс. Ну, Лес, ну квэста патера! А с виду — такой наивный ташип!

Рао сел на корточки рядом с Левым и Правым.

— Ну-ка, — сказал он хатту. — Дай лапу?

Машина вытянула вперёд голову-отросток и непонимающе уставилась на грантса.

— Лапа — это у тебя вот тут, хаттское отродье, — Рао добродушно потрепал «пса» по железному загривку. — А ну-ка — сядь? Подогни заднюю пару конечностей, вот так. Это называется: «Сидеть»! Понял?

— Информация сохранена. Осмысление невозможно.

— А чего тут осмысливать? Смотри. Я говорю: «сидеть» — и ты сгибаешь лапы. Ну? Сидеть!

Лес зажмурился.

— Делать ему нечего. — Он зевнул.

— На Гране до сих пор охотятся с собаками, — вздохнул Эберхард.