Паутина

Суровиков дождался, когда приказчик выйдет, и сказал:

– Здорово, Никифор Ильич. Не узнал?

Хозяин дернулся, как от удара током, но быстро взял себя в руки:

– Вы про кого говорите? Тут таких нет.

Всмотрелся в гостя и ахнул:

– Фу-ты ну-ты! Адамова Голова! Откуда ты взялся?

Разбойники обнялись и какое-то время похлопывали друг друга по плечу. Оба были рады встрече.

– Постарел, братец, постарел…

– А ты так ничего, бодрый.

– Эх, годы, годы…

Чухонцев-Ногтев приказал подать водки и закуски. Старые приятели просидели целый час, обмениваясь новостями и делясь воспоминаниями.

Суровиков рассказал про свою лавку в Лиговке, которая содержала одинокого человека. Закончил тем, что живет тихо, но по старой привычке балуется с краденым. Если это не слишком опасно.

Верлиока больше спрашивал, нежели рассказывал о себе. Он долго приглядывался к Адамовой Голове, прикидывал. И наконец предложил стать его глазами и ушами на Лиговке.

– Твоими? А ты сам-то кто теперь? – жестко спросил лавочник. – Неужто живешь с иконостасов?

Тогда только Никифор сознался, что состоит при серьезном человеке по кличке Сорокоум.

И нуждается в помощниках, поскольку «дел много, а людей надежных мало». Еще он добавил: если хочешь, входи в наши операции, деньги рекой потекут.

– А что за операции? Уж не те ли, которых я сторонюсь?

– Да, я предлагаю укрывательство и сбыт краденого, – не стал темнить собеседник. – Но краденое не из домов или там после разбоя на большой дороге. Есть мануфактура, фабричная, много. Прямо со станка. Документы липовые или их вообще нету.

Хозяин мой пайщиком состоит, в нескольких обществах сразу. И часть товара, значит, проводит мимо заводской кассы. Качество хорошее! Моя задача – раскидать. В Москву отгружаем, в Нижний на ярмарку, в Ирбит идет. И за рубеж: Румыния, Персия, балканские государства. Ну, там-то мы сами… А здесь, в Петербурге, руки не доходят. Нужно делить товар между лавками, вести учет, надзирать, собирать деньги, сопровождать товарный кредит… Я не справляюсь, а поручить некому. И тут ты появился. Соглашайся, брат! Заживешь гоголем, хоть и на старости лет. Все лучше, чем твое прежнее занятие – темечки кистенем крушить."

"Суровиков понимал, что статский советник не одобрит активного участия агента в преступных деяниях. А вот сбыт краденого куда ни шло. И согласился. К декабрю лавочник уже вел комиссионные операции на тридцать тысяч рублей в месяц. Он поставлял материи в четырнадцать лавок в Александро-Невской, Рождественской и Московской частях.