Отогрей моё сердце

Обидно, хотя я не жаждала попасть в его постель"", - печально размышляла Есения, разбирая папки с документами.

В начале девятого пришло сообщение от Тукаева и Рускова, волнуясь, не сразу его открыла, боясь прочитать сухие и колючие строки. Решившись прочитать, расслабилась: Архип сообщал, что с утра заедет в банк и раньше обеда его не стоит ждать. Никакого теплого приветствия или как она себя чувствует: сугубо деловой тон, будто и не было страстного и жадного соития накануне."

"Собрав самообладание в кулак, влилась в рабочие моменты, и когда постучали в дверь приемной, испуганно дернулась.

- Курьерская доставка для Русковой Е.Е., - озвучил незнакомец. - Это Вы?

- Я…, - растерянно созналась.

Паренек сделал несколько шагов к ее столу и подал букет.

- Тогда вот здесь распишитесь, - и протянул накладную.

- А от кого? – взглянула в лицо парню, после того как поставила подпись. – Здесь есть карточка? – оглядела букет.

- Карточки не было. Я всего лишь курьер, - пожал плечами юноша.

Улыбнувшись, попрощался и вышел из приемной.

Лилии издавали аромат тропического лета: тонкий, сладкий, манящий. Среди морозной зимы видеть их и чувствовать было особенно приятно. Отыскав вазу в шкафу, налила в нее воды и поставила цветы на тумбу.

- Оказывается, суровый начальник может быть романтиком, - прошептала, глядя на дерзко торчащие тычинки внутри нежных цветков.

Есения, улыбаясь, вернулась за рабочий стол. Душа ликовала. Но спустя некоторое время радость её поугасла. Все, кто приходил из сотрудников и замечал букет, ее парадный образ спрашивали: кому цветы? У вас день рождение, Есения? А на отрицательный ответ делали вывод о тайном поклоннике девушки. Рускова к обеду уже и сама стала сомневаться, что они от Архипа. Кто-то приписывал ей в ухажеры Штольца, другие грешили на одного из молодых водителей, зная, что Есения девушка свободная, понимающе кивали и улыбались.

Архип появился в дверном проеме, заполнив все его пространство. В полушубке и меховом головном уборе, покрытым снегом, напоминал оленевода, а горящий прищуренный взгляд выдавал бывалого охотника.