Открытая книга

С первого взгляда мне показалось даже, что он загорел, посвежел…

— Андрей!"

"Как будто это было совершенно невероятно — то, что мы приехали, чтобы встретить его, — с таким радостным, удивленным выражением он остановился, поставив на перрон чемоданы.

— Ох, да что же вы это? Вот молодцы! — весело говорил он, обняв меня и разглядывая, как всегда после разлуки. — А ты что-то похудела. Как Павлик? Здравствуй, Михаил Алексеевич.

— Павлик здоров. Похудеешь тут! Что за нелепые телеграммы мы от тебя получили?

Он немного нахмурился:

— Почему нелепые? Впрочем, у меня вчера голова побаливала, может быть, я что-нибудь и напутал.

Он засмеялся. Я взглянула на Малышева, и он ответил тревожным, недоумевающим взглядом.

— Андрей, что с тобой? Ты болен?

— Я? Нет. А что? Вчера голова немного побаливала, а сегодня прошла.

Малышев вернулся.

— Теперь уже поздно, не найдешь, — медленно сказал он. — Пошли, Андрей Дмитрич.

— Да, пошли. О чем это я должен был сказать тебе, Таня? Не помню! И ведь всю дорогу повторял в уме, даже узелок завязал на память.

— Разумеется, не беда. — Я старалась говорить спокойно. — Сейчас мы приедем домой, и ты ляжешь, отдохнешь. Должно быть, ты простудился в дороге.

— Простудился? Ничуть! О чем это мы говорили! Ах да! Об армянах. Что за народ! Таня, почему бы нам с тобой не поехать куда-нибудь вместе? Вот они, например, приглашали меня в Ереван, не летом, разумеется, а осенью, когда не так жарко.

Никакой жары не было. День был хотя и солнечный, но прохладный. Андрей нетерпеливо перекинул плащ на другое плечо. У него пылали щеки, и не поправился он, как мне показалось с первого взгляда, а, напротив, осунулся, похудел. Мы подошли к машине. Малышев помог мне и украдкой подбадривающе пожал мою руку.

— Ты чем так расстроена, Таня? А про Павлика и не рассказала.