Открытая книга

Я попросила разрешения взглянуть на коллекцию, и Крамов сразу оживился, расцвел.

— Ох, большего удовольствия вы не могли мне доставить!

Корешки книг виднелись сквозь стекла дубового шкафа.

Он открыл дверцу и, сказав весело: «Наудачу!», вытащил толстый том в порыжевшем кожаном переплете. Но, по-видимому, это было сделано не совсем наудачу, потому что я увидела письма Левенгука на латинском языке, изданные в Лейдене в конце семнадцатого века.

— Ого!

— А это?

И он осторожно вытащил из шкафа книгу, которая была переплетена в толстые, скрепленные медными застежками доски.

— Парацельс, — торжественно сказал Крамов. — Ученый, который в пятнадцатом веке соединил химию с медициной. В пятнадцатом, когда у нас еще волхвы да ворожеи шептанием лечили! А что вы скажете об этом экземпляре?

— «Слово о сложении тела человеческого, все анатомическое кратко в себе заключающее», — с трудом прочитала я название старинной рукописи, которую он развернул передо мной.

— Да. И гравюры.

Глафира Сергеевна вошла, когда мы рассматривали гравюры, принесла чай, печенье, конфеты. Мы поздоровались. Торопливо, точно боясь, что Крамов не даст ей договорить, Глафира Сергеевна стала спрашивать меня, как здоровье Андрея, где мы думаем провести отпуск. Крамов вставил несколько слов, и она оглянулась на него с каким-то неуверенным выражением. Потом он нетерпеливо поднял брови, и она мгновенно исчезла — большая, красивая, в слишком нарядном для дома платье, с пустым подносом в руках.

«Вот как!» — подумала я с интересом.

Добрый час Валентин Сергеевич показывал мне редкие книги, «курьезы», как называл он рукописи разных чудаков, пытавшихся с помощью поваренной соли или настойки из пчел произвести переворот в практической медицине. Наконец я напомнила о плане.

— Должен заметить, что я с величайшим удовольствием познакомился с вашим планом. В него входишь, как в хороший дом, — все обдумано, прочно, солидно.