Открытая книга

 — Почему, мне кажется, ты ни в коем случае не должен отрывать кафедру от научной работы? Потому, что на кафедре ты будешь каждый день встречаться с молодежью, которая хочет знать, как нужно заниматься наукой, и которая не раз заставит тебя самого задуматься над этим вопросом. От тебя непременно нужно много требовать, Митя! Ты сердишься?

— Да что ты, с ума сошел?

Я занялась другим, уже совсем частным вопросом — о том, в какой мере будущий профессор снабжен постельным бельем, и пропустила мимо ушей дальнейшее развитие спора.

Митина комната, по условию, оставалась за ним, и он предложил ее Рубакину, который жил «за печкой», как он сам говорил, в большой и шумной коммунальной квартире. Но у Лены тоже была плохая комната, принадлежавшая Боткинской больнице, в которой она не работала с тех пор, как перешла в наш институт. Поэтому едва только решился вопрос о Митином переезде, я побежала к Лене.

— Но ведь Петя, кажется, уже сговорился с Дмитрием Дмитриевичем?

— У Петра Николаевича есть комната, хоть и плохая, а тебя выставят самое большее через полгода.

Лена нерешительно засмеялась:

— Не беда, как-нибудь.

Я подмигнула, она набросилась на меня и стала трясти за плечи, а потом пригрозила: «Смотри, никому ни слова!» — и поцеловала…

Мы с Андреем были уверены, что Митина лаборатория в полном составе явится на вокзал, но пришли только две сотрудницы, шепотом переговаривавшиеся и все поглядывавшие по сторонам, — очевидно, еще кто-то должен был приехать и не приехал.

Прямо с вокзала мы отправились обратно на Крымскую площадь. Митя просил нас взять из его комнаты какие-то вещи. У «Гастронома» № 2 Рубакин остановил такси и, попросив нас подождать, вернулся через полчаса с огромным количеством бутылок и свертков.

Не так уж трудно было угадать причину этого загадочного поведения, но мы с Андреем притворились и стали серьезно, подробно расспрашивать, что случилось.