Открытая книга

На другой день после огорчившего меня письма Андрея я поехала по делам в Сальск и зашла к старушкам. Павлы Кузьминичны не было дома — ушла на рынок, как сообщила мне сидевшая на крыльце с вязаньем в руках Мавруша.

— А Машенька-то? Вчера пятьдесят рублей прислала, — с живостью сказала она. — Так вы думаете что? Другая бы благодарна была, что дочь из своего скромного жалованья прислала пятьдесят рублей. А мы — нет! Мы ее целый вечер корили, что могла бы и сто прислать! (Мы — это была Павла Кузьминична.) Какова, а?

Мавруша поманила меня.

— Продукты питания решено закупать впрок, — блестя глазками, сказала она. — А сама купила корейки сто грамм и съела, а мне только лизнуть дала. По ночам не спит, ходит в одной рубашке, как медведь, то здесь посидит, то там, а у меня только пружинка в матраце скрипнет, сейчас же: «Господи, как я испугалась! Дух не перевести!» Вчера говорит: «Машенька хотела за него выйти, и для нее огорчение, что он себе в Архангельске другую нашел». А я говорю: «Пускай нашел, это к лучшему, Машенька для него не пара».

И Мавруша стала подробно рассказывать о своей симпатии к грузинскому князю.

У меня зазвенело в ушах от этой болтовни, и я не сразу поняла, что остановило мое внимание. Ах да! Она сказала: «Машенька хотела за него выйти, и для нее огорчение, что он себе в Архангельске…» Что это значит?

— Постойте, Мавруша, — перебила я, не дождавшись конца интересной истории. — Кто, вы сказали, в Архангельске другую нашел?

Мавруша не сразу поняла.

— Да доктор же! Андрей Дмитрич! — объяснила она.

Она еще болтала, я не слушала. Значит, вот что! Но я еще не могла поверить.

— А откуда же вы знаете, что он… Машенька пишет об этом?

Мавруша кивнула.

— Уж так пишет, так пишет, — сказала она, — что мы с Павлой только дивимся.