Открытая книга

Вот! — (Отец с ужасом взглянул на книгу.) — Как это могло случиться — не знаю. Очевидно, кто-то вытащил их из чемодана и списал, а копии продал. А может быть, и не копии, а самые письма, хотя об этом даже страшно подумать. У меня большие неприятности из-за этой истории, папа.

Он пробормотал:

— Почему?

— Потому, что Львовы думают, что это сделала я. Ты ведь знаешь, — сказала я с силой, — кем был для меня Павел Петрович! И вот теперь…

— Что же такого, что же такого? — прошептал отец. — Ведь они не пропали?

— Для меня было бы гораздо лучше, если бы они пропали.

Должно быть, я была очень измучена, потому что голос вдруг зазвенел и я с трудом удержалась от слез."

"Отец встал. Не знаю, что творилось в его голове, но почему-то он осторожно вынул из кармана брюк свой старенький бумажник и развернул одну квитанцию, другую. Потом сложил квитанции, выронил бумажник и рухнул передо мной на колени.

— Иуда! — закричал он и ударил себя кулачком в грудь. — Я виноват, я. Отец — подлец! Бейте в колокола! Родную дочь предал.

Я посадила его на кровать, подала воды. У меня руки дрожали.

Все было ясно еще до того, как я выслушала этот перепутанный, длинный рассказ. Раевский — отец с ненавистью называл его «некто» — приехал в Лопахин в марте этого года и прежде всего явился к отцу «с угощеньем». Трудно ли было ему уговорить отца — не знаю. Отец уверял, что Раевский уламывал его две недели.

— Это ужас что такое было! — повесив голову объяснил он. — Оттого что в подобных историях я — кто? Кремень.

Но так как ему необходимо было ехать на Амур и билет стоил очень дорого — триста пятьдесят рублей сорок копеек, — и Авдотья была больна, хоронить не на что, и Раевский действовал на него «апатически», — отец в конце концов согласился и, подобрав ключ, вытащил из чемодана бумаги.

— Все бумаги? — спросила я почти хладнокровно.

Отец ответил: «Все», и, не помня себя, я бросилась к нему и с бешенством схватила за плечи. Не помню, что я кричала ему… В дверь постучали, и, как во сне, я увидела Лену Быстрову, стоявшую на пороге.

— Таня! Танечка! Да что с тобой, Таня?

Как поступить?

Если бы не Лена, я просто пропала бы в этот несчастный день. За номер — мы отвезли отца в Московскую гостиницу — нужно было заплатить вперед, а я только что отдала стипендию казначею нашей коммуны. Лена достала деньги. Она увела меня к себе, накормила и заставила лечь — я едва держалась на ногах, хотя и порывалась идти в институт и заняться делами, которые та же Лена убедила меня отложить на завтра.